Пропустить навигацию.

К 20-летию возникновения КПРФ. Как это было в Новосибирской области. Воспоминания и размышления активного участника событий

                                                                                                                                    О Годовщины,

                 Годовщины

 Былые дни!

 Былые дни, как исполины,

 Встают они!

 Мы этих дней не позабыли,

 Горим огнем

 Тех дней, в которые мы жили

 Грядущим днем! 

                                                                                              Леонид Мартынов.                       

 

ВОЗРОЖДЕНИЕ

(воспоминания на фоне хроник восстановительного периода)
Е.Вавилин, председатель Инкомсъезда.

КПРФ подходит к своему 20-летию. При всей своей серьезности (и как раз по этой причине), дата не дает оснований для торжественных юбилейных речей. По меркам политической истории это возраст даже не взросления, но политической зрелости. Между тем, партия как бы застыла в отрочестве. Не велика заслуга сказать, что несмотря ни на что «мы сохранились». Те проблемы и внутрипартийные противоречия, которые вновь публично «обнаружились» в последнее время, сопровождают ее на протяжении всей ее, более чем достаточной для идейного становления, истории. Конечно, можно сразу услышать возражение, что, дескать, партия есть живой организм, что без ошибок и противоречий роста и постоянного взросления не может быть самой истории политической партии, что, наконец, спасибо уж за то, что партия сохраняется как таковая, несмотря на коварство бесчестных противников и дамоклов меч угрозы возможного запрета. Но весь вопрос в том, являются ли ее идейно-организационные перипетии исключительно привнесенными злыми силами, всевозможными «кротами», подрывными действиями «Кремля» или сопутствуют ей с высокой долей вероятности, если не с неизбежностью, в силу некоторых обстоятельств внутреннего порядка? Не исключая первого, для нас все же важнее второе. Второе, опять-таки, возможно, например, в том случае, если партия избегает изначального четкого определения объединительных принципов единомышленников и каждый понимает под расплывчатыми формулировками нечто свое. Это открывает двери для «официального» присутствия в партии чужеродных элементов и порождения ренегатов. А главное – обрекает партию на «революционное бездействие». Возможно и другое: принципы определены четко и «правильно» (то есть изначально согласованы съездом единомышленников), но, в силу тех или иных соображений или «обстоятельств», их (порой весьма последовательно) игнорируют. Такое происходит то осознанно (и даже из благих побуждений – в пользу, скажем, тактических преимуществ), то из-за недопонимания их важности, а то и просто из-за тяги к комфорту или элементарной трусости. Последнее не представляет интереса, поскольку не нуждается в разъяснении для дееспособной части партии. Также малопродуктивно анализировать состояние, которое возникает по глупости или необразованности. Для дееспособной части важно определиться с теми категориями политической борьбы, которые необходимы для продуктивной работы, без определяющего влияния предателей, а также слабых и глупых (или недостаточно образованных). Хотя их присутствие на общем поле брани, увы, неизбежно, надо лишь своевременно избавляться от трусов и христопродавцев (хотя бы, в авангарде), поднимая всю массу остальных сочувствующих и сопутствующих от уровня «классового чутья» до уровня политической классовой сознательности и деятельности. Иначе, как показал опыт КПСС – любое пренебрежение принципами чревато гибелью партии. Во всяком случае, для партии, организационно основанной на демократическом централизме, оно наступит, как говорится, «по определению». Именно с этой точки зрения (а не только исходя из соображений значимости самих по себе «фактов», событийного ряда) важно обратиться к истории восстановления компартии России.

В связи с такой постановкой вопроса необходимо, прежде всего, отметить, что само это восстановление ведущей политической партии коммунистов России происходило отнюдь не в политическом вакууме. Во-первых, коммунисты, до запрета объединенные в одной партии, продолжали действовать в самых разнообразных формальных и неформальных организационных формах и объединениях местного уровня (как, например, Общество сторонников социалистической ориентации – ОССО, в Советском районе, городской Политклуб в Новосибирске, ЛСПРК и т.д.). Во-вторых, в период запрета КПСС родились и получили развитие новые партии общероссийского масштаба. В стране на тот момент действовали, например:

Российская коммунистическая рабочая партия (РКРП). Ее возглавляли достаточно известные (и не только в кругу политических профессионалов) В.А.Тюлькин, А.А.Сергеев[1], Виктор Анпилов, Ричард Косолапов и менее известные М.В.Попов, Ю.Терентьев и другие;

Социалистическая партия трудящихся (СПТ). Существовала с октября 1991 года, была зарегистрирована Минюстом РФ 21 ноября 1991. Организаторы Рой Медведев, А.А.Денисов (профессор ЛГУ), И.П.Рыбкин (впоследствии спикер Госдумы РФ), В.И.Севастьянов (космонавт), Л.С.Вартазарова (бывший секретарь МГК КПСС) и другие;

Всесоюзная коммунистическая партия большевиков (ВКПБ). Лидер Нина Андреева;

Менее известны были выросшие из «Марксистской платформы в КПСС»: Российская партия коммунистов (РКП). Лидер А.В.Крючков, Союз коммунистов (А.А.Пригарин).

И это далеко не полный перечень. Из партий федерального масштаба наиболее представительные региональные организации в нашей области имели РКРП (возглавлял С.Е.Крупенько) и СПТ (Г.А.Швецов).

РКРП была создана в ноябре 1991 года, зарегистрирована Минюстом России 9 января 1992 года. Но, поскольку партия создавалась на основе «Движения коммунистической инициативы» (ДКИ) фактическая история этой партии началась гораздо раньше – с 1989 года. Авторитет ДКИ был достаточно высок задолго до регистрации выросшей из него партии, о чем свидетельствовало проведение общероссийских съездов коммунистов еще в советское время. Активно участвовала в этих съездах и способствовала претворению в жизнь их решений группа делегатов от Новосибирской области, в том числе и автор этих строк. Во многом благодаря именно ДКИ удалось создать КП РСФСР. Выделение в составе КПСС партии российских коммунистов способствовало идейному и организационному освобождению из под аппаратного давления горбачевщины наиболее дееспособной части партии. Это было серьезной заявкой на оздоровление в дальнейшем всей партии, на очищение ее от засилья бюрократической верхушки, предавшей социализм.

Позиция Новосибирского обкома РКРП была для руководства этой партии весьма авторитетна. В воспоминаниях Виктора Анпилова, например, есть такие строки: «…если до августа 1991 года мы в Коммунистической инициативе боролись за создание и укрепление Коммунистической партии РСФСР, как антигорбачевского центра внутри КПСС, то после августа 1991 года надо было всеми силами защищать именно КПСС. К сожалению, я поддался на уговоры Михаила Попова (Ленинград), Сергея Крупенько (Новосибирск), убеждавших меня взять курс на учреждение Российской коммунистической рабочей партии – РКРП»[2].

           

            В отличие от РКРП – СПТ создавалась не без содействия руководства запрещенной к тому времени КП РСФСР. Во всяком случае, еще в сентябре 1991 года у меня состоялся разговор на эту тему с В.А.Купцовым[3]. Это была вторая  встреча с ним «после ГКЧП». (Мой первый визит в ЦК состоялся в последних числах августа. На совещании, которое нам с А.В.Мурановым удалось в оперативном порядке провести  в Доме политпроса, и в котором участвовали ряд членов обкома, некоторые секретари городских и близлежащих сельских райкомов партии, парткомов крупных заводов, было принято несколько первоочередных решений. В том числе мне было поручено установить непосредственный контакт с руководством ЦК КПСС и ЦК КПРФ. Прилетев в Москву, я не сразу смог обнаружить точное местонахождение наших руководящих органов. Никто из прежних знакомых, работников аппаратов обоих ЦК, домашними телефонами которых я воспользовался, не смог сказать мне ничего определенного. Помог мне в этом деле… комендант, назначенный новой властью распоряжаться комплексом зданий ЦК на Старой площади. Сейчас уже не помню, каким образом я раздобыл его телефон, зато хорошо помню иронию, когда он спросил меня, почему я обращаюсь с вопросом о местонахождении ЦК к нему: «Это же ваше руководство». Я ответил, что руководство наше, но переселили-то его с вашей помощью. И вообще сейчас не время для шуток. С этим он согласился и назвал мне нужный телефон Секретариата ЦК КПСС, подсказав, что «все они» (секретари ЦК КПСС) размещаются в одном из кабинетов в четвертом подъезде (бывшем корпусе международного отдела ЦК КПСС). На мой звонок ответил строгий женский голос (в приемной дежурила зам. заведующего не то общим отделом, не то управделами ЦК). Представившись, я осведомился, могу ли я встретиться с кем-либо из руководства ЦК КПСС. «По какому вопросу и с кем вы хотели бы встретиться? Была ли предварительная договоренность? – спросил строгий голос. – Сегодня на месте секретари ЦК Валентин Михайлович (Фалин), Г.В.Семенова, П.К.Лучинский и (фамилии четвертого я не помню)». Я сказал, что хотел бы встретиться со всеми по вопросам, связанным с чрезвычайной ситуацией в партии, хотел бы всем им посмотреть в глаза. «Хорошо, – ответила дама, – но они еще на обеде. Когда вернутся, я доложу». «Хорошо, – ответил и я. – Но как к вам пройти? Не могли бы вы заказать мне пропуск, пока я нахожусь в дороге. Я остановился в гостинице на юго-западе, пока доберусь – много времени пройдет, да, наверное, и процедура оформления пропуска сейчас особая».  «Нет, Евгений Андреевич, вы закажите сами».  «И все же, не хотелось бы терять время, может быть, вы не расслышали: я прилетел из Новосибирской, а не из Московской области!».  Но, оказывается, я был понят правильно. Тем не менее, дама была учтиво-непреклонна: «Нет, Вы, пожалуйста, сами, Евгений Андреевич».

                – Да, но как это сделать?»

                – А внизу Вам подскажут. Или позвоните нам, если что.

                «Интересно, откуда я смогу позвонить, там наверняка и охрану сменили?» – подумал я, но спросить об этом было уже некого – учтиво-строгая женщина положила трубку.

                Через час с небольшим я был в четвертом подъезде. (Помнится, в ту пору «подъезд» стал предметом язвительных насмешек не то в «Московском комсомольце», не то в «Комсомолке». В этом подъезде находился «продвинутый» по тем временам лифт, в котором объявлялись номера этажей. По этому поводу «демократическая» газета зубоскалила: дескать, здесь работали настолько слабоумные люди, что им надо было напоминать этажи особо – голосом, чтобы они их не проехали мимо. Сейчас такие лифты уже не в диковинку в солидных учреждениях. В том числе – и властных. В том числе, и в нашей области).

                Внизу, в холле подъезда меня встретили двое подтянутых ребят, в одинаковых добротных штатских костюмах, и привычно спросили «К кому идете?». Я сказал, что иду в секретариат ЦК КПСС. «Предъявите ваш пропуск», – попросили ребята. Я сказал: «Пожалуйста» – и протянул им удостоверение секретаря обкома КПСС. «Какой же это пропуск?», – враз улыбнулись они. «Как, то есть какой? Я иду в свой партийный комитет. У нас в партии всегда так было принято». Ребята вопросительно посмотрели на третьего парня и протянули ему удостоверение. Он стоял в сторонке и, по-видимому, был в этой команде «старшой». «Да пусть проходит. Проходите», – безо всяких эмоций, исполнил он свою дежурную миссию и вернул мне удостоверение.

                В приемной секретариата я застал весьма импозантную и ухоженную даму. По голосу мы, конечно, сразу узнали друг друга. Удивленно посмотрев на меня, она сказала, что после обеда вернулся только Петр Кириллович. «Он сегодня дежурный. Но у его дочери сегодня день рождения и поэтому он  уехал пораньше. Да и мне скоро уже уходить». К тому времени стрелка на московских часах едва перевалила за 16.

 

                В этом месте какой-нибудь опытный романист, наверное, поставил бы последнюю точку повествования о трагической судьбе и конце некогда великой партии. Возможно, я был неправ в своих эмоциях. Возможно, все наши старшие товарищи разъехались по каким-то горячим точкам и пахали там в это время, не покладая рук. Возможно, кто-то выехал на места. Возможно... Но в ту минуту я не совладал с собой, я был потрясен! Как же так? В стране пожар, партия гибнет, а в главном штабе никого нет? Я думаю, что читатель, наверное, потрясен не меньше меня. Даже сейчас, вспоминая этот эпизод двадцать с лишком лет спустя, я не могу сдержать закипающего во мне чувства негодования.

                Но, впрочем, было не до сантиментов. Шел уже пятый час вечера, а я так и не разыскал наш «большой ЦК». «У Вас ко мне вопросы есть?» – вывела меня из состояния минутного оцепенения холеная барышня. – Чем я могу быть Вам полезна?» «Где размещается ЦК КПРФ!» – выпалил я. «Они находятся этажом ниже,  – холодно ответствовала женщина. – Но, насколько мне известно, В.А.Купцова вызвали в прокуратуру.  Вроде, он обещал вернуться. Но точно не знаю».  «Хорошо, я постараюсь их найти, но свои вещи оставляю у вас. Я никуда отсюда не уйду, пока не найду или не дождусь кого-либо». Бросив портфель и плащ на стул в приемной, я вышел. Наверное, это было с моей стороны не очень вежливо.

                Этажом ниже все кабинеты были на запоре. Я обнаружил единственную, но очень вместительную комнату, в которой находилось десятка полтора возбужденных, о чем-то дискутировавших людей, стоявших и сидевших разрозненными кучками. По всему было видно – здесь полным ходом шла работа. В центре о чем-то переговаривались Г.А.Зюганов и Н.В.Подольский (зав. лекторской группой ЦК КПРФ). «Здорово, – запросто поздоровался со мной Геннадий Андреевич, – ты первый, кто к нам приехал. Пойдем поговорим, а то тут шумно». Вышли с ним в просторный коридор. Естественно, мой первый вопрос был о ГКЧП. «Не знаю – ни слухом, ни духом об этом не ведал, был в это время в отпуске. Конечно, запрет партии дело незаконное. Сейчас вот сидим, готовим заявления во все международные инстанции. Присоединяйся». «Хорошо, – говорю, – если чем-то смогу быть полезен, сейчас подключусь. Надо только подняться наверх, вещички забрать».

                Пока я ходил между этажами, вернулся из прокуратуры В.А.Купцов. К нему в тесный кабинет «подтянулись»  другие секретари ЦК КПРФ: А.Н.Ильин, Г.А.Зюганов, В.И.Кашин (И.И.Антонович уехал на какой-то вечерний диспут, направленный против компартии). К этому моменту прибыли «из провинции» еще два секретаря обкома, если не изменяет память – оба из Тулы. Купцов коротко проинформировал о встрече в прокуратуре. Суть состояла в том, что КП РСФСР пытаются инкриминировать причастность к ГКЧП. В связи с этим надо принять определенные меры предосторожности, чтобы не дать излишнего повода придраться к каким-то нарушениям законности. У тульских товарищей в связи с этим был вопрос, связанный с учетными карточками. Я сказал, что в Новосибирской области секретариатом принято решение выдать карточки на руки коммунистам. Валентин Александрович пожурил нас. Сказал, что мы проявили поспешность, что нельзя провоцировать власть на закручивание гаек, давать лишний повод для раздражения и т.п. Как последний довод он отметил, наконец, трудоемкость процедуры восстановления партийных рядов, в том случае, если будет восстановлена законность. Его поддержал А.Н.Ильин. Остальные не вмешивались в диалог. Мой ответ на это был прост: нам надо прежде всего обезопасить людей от возможных преследований (а как теперь известно, и такие варианты всерьез рассматривались Ельциным). Зачем же облегчать властям работу готовыми картотеками? Если же «законность восторжествует», убежденные коммунисты официально войдут в свою партию сами. На этом в дискуссии поставили точку и перешли к обсуждению вопросов организации нашей практической деятельности в новых условиях).

 

            По ходу второй встречи речь зашла о приемлемых путях легализации нашей деятельности. Купцов сообщил, что в ближайшее время будут предприняты усилия, чтобы, используя возможности существующего законодательства, обеспечить такую легализацию. И надо будет помочь организации новой партии. При этом он обмолвился, что, по-видимому, партия будет называться социалистической. Это облегчит ее регистрацию. Я выказал опасение, что само название партии означает шаг назад в истории коммунистического движения, предполагает уклон в социал-демократию и «подписавшись» работать в такой партии, мы изначально собьем людей с толку, если не хуже – уведем их «вправо». Купцов полагал, тем не менее, что, в конце концов, дело не в названии: сейчас коммунистам важно обеспечить легитимное прикрытие и настойчиво убеждал меня оказать всяческое содействие, вплоть до членства во вновь создаваемой партии. А дальнейшее развитие партии, дескать, покажет, чем она станет, и на какой платформе будет стоять. Словом, как я понял, речь шла о создании «крыши» на период запрета.[4] Определенные резоны в таких доводах были, но, поскольку не было главного (проекта программного документа партии) – спор носил умозрительный характер. Условились на том, что посильное содействие оргкомитету будет оказано. Но от нашей области приедет на этот съезд делегация, связанная обязательствами согласованного выступления на съезде от имени делегировавших ее организаций или заинтересованных лиц. Коллегиальное принятие решения о голосовании по резолюциям, должно быть обусловлено выполнением требований, предписанных делегатам теми, кто их делегировал. Организаторы партии должны были предусмотреть соответствующий процедурный ход событий. На том и порешили. Предполагалось, что предложения с мест будут осмыслены и включены в программу создававшейся партии. Предполагалось тем самым, что наши представители и делегировавшие их лица будут застрахованы от участия в создании «правой» партии социал-демократического толка, в случае несогласия оргкомитета или несовпадения решений самого съезда с нашими предложениями.

            К сожалению, надежды делегации от Новосибирской области на то, что удастся озвучить свои «наказы» или они пройдут в итоговые решения каким-то иным образом не оправдались. И. Рыбкин, который от рабочего президиума вел учредительную конференцию, мастерски заблокировал развернувшуюся было дискуссию по принципиальным вопросам. Оргкомитет съезда, которому они были переданы, и в дальнейшем проигнорировал наиболее принципиальные из них. Тем самым вопрос о вступлении в СПТ наших делегатов и, тем более, о вступлении некой консолидированной областной организации, был снят с повестки дня. Это не исключало, разумеется, права на личную инициативу. Индивидуальное решение принял в ту пору, в частности, Г.А.Швецов, впоследствии возглавивший областную организацию СПТ. Но оказалось, для регистрации партии вполне достаточно было регистрации участников конференции в качестве представителей с мест (по определенной квоте). Таким образом, уже независимо от дальнейшего отношения самих делегатов, прибывших на конференцию, организаторами была собрана необходимая сумма голосов для того, чтобы удовлетворить требованиям  юридической казуистики на предмет регистрации партии.

            Процедурная интрига, разыгранная на конференции, произвела на меня тяжелое впечатление. Создавалась партия социал-демократическая по своей программе, аппаратно-бюрократическая по стилю, по поведению будущего руководства. Задержавшись после конференции в зале, я высказал свое мнение Геннадию Андреевичу. Он посетовал: «Ну вот видите: казалось бы для нас очевидные вещи. Но ведь ни Вы, ни я не выступили». «Мне не дали слова, Геннадий Андреевич», – ответил я, оставив этот вопрос без дальнейших комментариев. В опустевшем зале мы остались вдвоем, обсуждая политическую перспективу нарождавшейся партии, когда к нам подошел худощавый человек лет сорока, уже одетый в пальто и при шляпе. «Ну что Саша, как ты оцениваешь конференцию», – спросил его Геннадий Андреевич. «Вам что Наполеоньчик нужен? Вы его получите!» – коротко ответил тот. Эти слова оказались пророческими. Они принадлежали Александру Фролову – сильнейшему аналитику компартии как до, так и после ее восстановления.

            В дальнейшем вопрос о членстве в этой партии от нашей области решался на основе личных предпочтений в отношении ее программы и устава, и тактических соображений тех, кто в нее вступал. Как бы то ни было, СПТ сыграла свою роль в защите прав коммунистов в Конституционном суде, многие члены СПТ в Новосибирской области активно работали по восстановлению компартии и впоследствии перешли в КПРФ.

           

            Местная, новосибирская, партия ЛСПРК (Ленинская социалистическая партия рабочего класса) насчитывала в ту пору несколько десятков человек. Как показали события после ГКЧП и в период восстановления (КПРФ), делегированные в состав оргкомитета товарищи из этой партии проявили себя во всех отношениях достойно. Они были вполне «подкованы» идейно, ответственны и организованны при выполнении принятых коллегиально решений. По правде говоря, мне и по сей день не до конца понятно: почему, при наличии здравомыслящих членов в ЛСПРК, эту организацию  возглавляла Л.А. Белоусова? Эту бойкую женщину отличала эпатажная манера поведения, крикливая напористость. И стремление любым способом публично засветиться. Такая «пассионарная» манера поведения, возможно, могла бы в наше время скандального пиара сослужить и пользу, если бы в публичных выступлениях не преобладал сумбур. Не припомню случая, когда бы довелось услышать от Людмилы Александровны сколько-нибудь внятное, связное изложение программных идей этой партии. Ее ответы на вопросы журналистов (зачастую намеренно провокационные) всегда давали им достаточно поводов для насмешек и, к сожалению, далеко не личного характера. Этим объяснялось повышенное внимание к Л.А.Белоусовой пропагандистской обслуги новой власти. Ее, не побоюсь этого слова, бестолковые выступления с удовольствием тиражировались «демократическими» СМИ области, тогда как представители других оппозиционных партий намеренно замалчивались. Это был готовый карикатурный образ для изображения таковым всех левых сил. И именно поэтому, несмотря на собственное холерическое стремление к популярности, она всегда получала утроенное встречное движение с их стороны. Тем не менее, еще раз подчеркну, в ЛСПРК было немало толковых партийцев, вошедших в эту партию из числа рабочих и умевших работать в среде рабочего класса. И важно было вовлечь их в восстановительную работу, поддержать их положительный политический ресурс. Из тех, кто вошел на разных этапах в состав Инкомсъезда я особо хотел бы отметить А.С.Глазунова, В.В.Терещенко и В.А.Окладникова (в дальнейшем, кстати, члена обкома КПРФ).

           

            Что касается ОССО, то это объединение действовало, по сути дела, как коммунистическая партийная организация Советского района. Думаю, будет лучше, если об этом расскажут сами члены ОССО, заполнив тем самым славную и весьма поучительную страницу в летописи коммунистических организаций нашей области.

            Действовали и другие организации левой ориентации, в которых организующей силой так или иначе были коммунисты (как, например, «Товарищ» в Бердске, «Трудовой Новосибирск», «Совет рабочих», НОКК). Многие участники тех событий еще здравствуют и могут поделиться своими воспоминаниями.

           

В Новосибирске, в контексте нашей темы, стоит отметить роль такого неформального межпартийного объединения коммунистов как новосибирский Политклуб. Он начал функционировать вскоре после поражения ГКЧП и еще до оформления упомянутых партий. Клуб продолжил традицию «ленинских сред», но изменил расписание (по понедельникам в 18.30). С завидной регулярностью этот клуб собирал в течение почти всего «запретного» периода в здании общественно-культурного центра (известного до того как общественно-политический центр, а еще ранее как Дом политпроса обкома КПСС, или просто – ДПП) активных и неравнодушных к творческому политическому поиску и действию людей. Благо директор этого «дома» (Н.Ф.Юмашева) и областная администрация (В.П.Муха) относились к работе клуба вполне терпимо. Преобладало обсуждение текущих политических практических проблем и путей их решения, но участники не чужды были и теоретических политэкономических, социологических, исторических тем. Памятны  дискуссии с участием В.Л.Глебова, С.В.Кущенко (НЭТИ)[5], К.А.Митюхина (Институт народного хозяйства)[6], И.И.Мамая (НИИГАиК), Е.А.Полиновской (НГПИ), выступления В.П.Фофанова (НГУ), В.Т.Шуклецова (НВПШ) и др. В числе «завсегдатаев» клуба было немало представителей нарождавшихся партий и движений, сыгравших заметную роль в их становлении: Ф.Д.Ананьин (председатель новосибирского «Совета рабочих»), С.Е Крупенько, Ю.А.Сигов (РКРП), А.Нафиков (член ЦК РКП), З.Н.Носова (секретарь новосибирской организации ВКПБ), А.А.Овсянников (секретарь парткома инструментального завода, председатель областного «Союза офицеров»), Ю.В.Орлов (СПТ), А.В.Пегов (один из лидеров восстановления молодежной коммунистической организации области) и другие. Клуб играл роль просветительской и дискуссионной площадки, своеобразной творческой лаборатории, но главное – организационного центра, который формировал вокруг себя политическое ядро довольно разнообразного актива, от преподавателей вузов до рабочих, от тех, кто просто пытался самостоятельно разобраться в происходящем, до членов сформировавшихся политических объединений и партий. В частности, именно здесь были выработаны рекомендации и предложения для новосибирской делегации, участвовавшей в учредительной конференции СПТ в Москве (26 октября 1991г.). Наработки Политклуба были использованы и при подготовке Резолюции восстановительно-объединительной конференции «О единстве действий коммунистов».

С использованием потенциала клуба удалось отметить, несмотря на запрет партии, уже в 1991 году годовщину Великого Октября. В малом зале ДПП состоялось городское торжественное собрание, которое прошло в форме дискуссии, посвященной текущему моменту, путям и способам самоорганизации коммунистов в условиях жесткого наступления политической реакции на социализм. Собрание было доверено вести мало известным в ту пору, совсем молодым людям: Евгении Полиновской, Ренату Сулейманову и сорокалетнему «старику» К.В.Кирпичникову. Такое решение было принято намеренно. Надо было показать, что партия не только не сходит с политической арены, но имеет боеспособную смену. Параллельно, по инициативе фактически уже сформировавшегося ОССО, в Доме ученых Академгородка прошла конференция, на которой с докладами выступили В.А.Коптюг, В.А.Миндолин и Л.Н.Швец.

Массовые мероприятия проводились политклубом и в дальнейшем. Для этого использовались разные поводы, но, конечно же, не упускались и памятные даты. Так, в апреле 1992 года в большом зале заседаний облсовета (на «Кирова-3») мы отметили теоретической конференцией день рождения Ленина. В докладе от политклуба – «В.И.Ленин и развитие социализма в России (нравственный и политэкономический аспекты)» – анализировались причины поражения КПСС и пути возрождения социализма. В докладе и выступлениях доказывалось, что задачи и деятельность коммунистов, вопреки лживым уверениям буржуазной пропаганды, состоят не в голых призывах к будто бы несостоятельному прошлому, «назад, к социализму», а в борьбе и реальном движении к социальной справедливости на подлинно демократической и современной технологической основе – «Вперед к социализму!». На конференции отмечалось, что попытка остановить социальный прогресс в СССР на данный момент состоялась. И реакция продолжает разрушение советского общества и России. Но это не означает того, что социализм исторически несостоятелен. Как не означает и того, что «второе пришествие социализма» наступит само по себе. Оно возможно лишь как результат организованной борьбы за социализм. Зал поддержал эти тезисы конкретными предложениями. О конференции был проинформирован наш «центр» и лидеры «Марксистской платформы» (А.А.Пригарин). С чувством удовлетворения я прочитал впоследствии, уже после восстановления партии, некоторые наши выводы в одном из докладов Г.А.Зюганова.

 Наиболее значимым, или, как сказали бы сейчас, «резонансным», из первых  мероприятий политклуба была демонстрация, которую мы провели совместно с областным советом ветеранов, несмотря на запрет компартии, 7 ноября 1991 года.

Напомню, 29 августа Верховный Совет СССР приостановил деятельность КПСС на всей территории СССР, деятельность КП РСФСР была приостановлена Указом Президента РСФСР от 23 августа 1991. Фактически, конечно, это был запрет, поскольку было незаконно захвачено все ее движимое и недвижимое имущество, включая техническое оснащение и средства связи, блокированы все банковские счета, изъяты текущие документы и архивы и т.д. Часть наших товарищей в центре и на местах находились под следствием по «делу ГКЧП». Тем не менее, полный запрет деятельности КПСС и Компартии РСФСР Ельцин осуществил своим указом 6 ноября. Белобрысая бестия, конечно, выбрала эту дату не случайно. С присущим ему троекуровским самодурством  Ельцин решил показать «кто в доме хозяин» именно накануне годовщины Великого Октября. Всей его камарилье потребовалось именно такое совпадение еще и для того, чтобы запугать людей. Не вышло! Конечно, демонстрация была немногочисленной, но сам факт того, что она состоялась в условиях запрета компартии, имел принципиальное значение. Это означало, что организованное сопротивление контрреволюции состоится. Мы шли под красным флагом – флагом компартии. Знаменосцем был крепкий парень В.Г.Меркулов, в ту пору, конечно, безработный, а до того – ответственный работник обкома КПСС. Фотографию и репортаж Н.Антипиной о демонстрации любой желающий  может посмотреть в газете «Советская Сибирь» за 9 ноября 1991 года. Редакция «Советской Сибири», в отличие от многих других СМИ нашего города, не побоялась дать информацию об этом событии. Между тем, в шестом часу утра 7 ноября мне позвонил из Москвы наш земляк Леонид Антонович Ющенко, работавший когда-то секретарем Татарского горкома партии по идеологии, а последний год перед ГКЧП – в аппарате ЦК КПСС. «У нас начались обыски. Имей это ввиду», – только и сообщил он мне безо всяких предисловий. На мои вопросы ответил коротко: «Я тебе и так много сказал», – и повесил трубку. После разговора с Л.А.Ющенко я пообщался с А.В.Мурановым. Решили никого об этом звонке не оповещать, а провести демонстрацию, собравшись, как и было запланировано, у Дома Ленина, в сквере Героев Революции. В конце концов, каждый из нас понимал, на что идет, и представлял возможные последствия участия как в демонстрации, так и в ее подготовке безо всяких предупредительных звонков. Демонстрация прошла без эксцессов. Она завершилась несколькими выступлениями и возложением цветов к монументальной скульптуре Владимира Ильича. В тот же день состоялся и митинг у ГПНТБ. Вечером, воспользовавшись оказией (военным бортом), я улетел в Москву.

Через день мне удалось встретиться с Г.А.Зюгановым. Он подтвердил информацию Л.А.Ющенко, оговорив особо, что обыски коснулись только сотрудников управления делами ЦК КПСС, в остальном «пока все спокойно». Видимо, власти прежде всего интересовались имущественными и финансово-хозяйственными вопросами партии.  (Не случайно, надо полагать, еще до того выбросились, один с балкона, другой из окна, управляющие делами ЦК КПСС: Н.Е.Кручина и его предшественник Г.С.Павлов. Причем второму, на тот момент шел 81-й год. Оба случая были квалифицированы как самоубийство). Наш разговор начался еще на улице, а продолжился уже в какой-то не очень просторной комнате, где теснилось несколько столов. Обстановка напоминала вокзально-походный быт. На столах и в проходах между ними громоздились в большом количестве папки и связки документов. Здесь «квартировало» все руководство ЦК партии, находившейся на осадном положении. Несмотря на ранний час, в штаб-квартире уже находился В.А.Купцов, который тепло встретил меня и начал с того, что сам напомнил давний (августовский еще) разговор. На этот раз он признал правильность решения секретариата Новосибирского обкома – раздать учетные карточки членам партии, а не сдавать их в госархив, как того требовали власти. Но посетовал на то, что я не вступил-таки в СПТ. В свете последних событий это помогло бы избежать возможных неприятностей. Однако вернусь к основному сюжету.

 

Конечно, действующие левые партии были сравнительно маломощны и малочисленны, но само по себе преобладание в численности, вовсе не является, так сказать, залогом «непогрешимости» и отрицанием важности принципов, способов деятельности и опыта других коммунистических организаций. Именно поэтому изначально восстановление компартии виделось инициативной межпартийной группе, в том числе и мне лично, не просто как восстановление неких структур прежней КП РСФСР, но как соединение усилий всех течений левой ориентации на основе трех принципов: во-первых, признания необходимости завоевания политической власти трудящимися; во-вторых, утверждения этой властью приоритета общественной собственности на средства производства; в-третьих – соединения указанных принципов социализма с патриотизмом.

Последнее нуждалось в постоянном разъяснении и обосновании. Увы, даже весьма искушенные интеллектуалы не сразу «отрефлектировали» эту истину. А.Зиновьев в пору контрреволюционной перестройки констатировал, что, оказывается, обмануть отдельного человека бывает труднее, чем целый народ. Но он же писал, что диссиденты вкупе с Западом метили в коммунизм, а попали – в Россию. Ему, как говорится, было виднее, кто, субъективно, целил исключительно в советский социализм (он хорошо знал диссидентскую среду). Для меня же бесспорным являлось предостережение нашего великого поэта и дипломата Ф.Тютчева. Не одно столетие Запад целил именно в Россию. И именно эта цель оставалась и остается главным приоритетом международных стервятников. Он был лишь усилен тем, что социализм вывел нашу державу на второе место в мире.

Все перепевы на патриотическую тему большинства диссидентских «апостолов», тех, кто, якобы, хотел обустроить Россию вторым пришествием капитализма, были объективно направлены против Великой России. Разумеется, СССР представлял угрозу капиталистическому Западу и как реально состоявшийся социализм. Но выпад против России, как империи зла, был выпадом именно против России (и ее союзников). Он состоялся бы (как мы в этом убеждаемся и сейчас) в любом случае и под другим предлогом. Но идеологически был обставлен и оправдан предлогом борьбы против советского социализма. «Мы боремся за ваше освобождение от тоталитаризма» – общий тезис внутренних и внешних «освободителей». И здесь всяко лыко шло в строку, лишь бы усилить внутренний раздрай, разрушить главное наше достояние: историческое братство-единство советского народа. От использования хрущевского исторического волюнтаризма («Мы боремся за ваше освобождение от сталинских нар»), до ломки государства под флагом совершенствования социализма («Больше демократии – больше социализма!»).      Внедрение антинародного политического плюрализма, равенства с КПСС партий нарождавшейся (причем, во многом, искусственным образом) буржуазии, способствовало, наряду с мерами развала КПСС изнутри, – изъятию КПСС как морально-политического стержня всей советской системы. «Больше демократии – больше социализма: Вся власть Советам!» – так начинали, заходясь истерическим криком, ряженые, а затем добавили – «без коммунистов!». «Свободу России!» – вопили они, и добавляли – «от Советов!». «Россия выше СССР – даешь назависимость!» – визжали «внутренние турки» [7], уже не уточняя – «независимость» от всей нашей истории. Такие «внутренние турки» – партии-новоделы (почти неизменно с приставкой «демократическая»), в полном соответствии с горбачевско-яковлевской моделью многопартийности и «политического консенсуса» КПСС с партиями подрастающей буржуазии, в изрядном количестве распространились в ту пору по многим городам и весям.

При всей их кажущейся пестроте они были едины в своей ненависти к советской власти, к социализму. Вожди этих партий ради личных амбиций готовы были принести в жертву хоть всю страну. 22 года тому назад, 10 февраля 1991 года, их местные лидеры провели в Новосибирске учредительную конференцию «Движения демократической России» (ДДР). На конференции они стремились объединиться, прежде всего, для организации бойкота референдуму о сохранении СССР. А еще точнее – воспрепятствовать сохранению собственно СССР. (Сам этот референдум, на мой взгляд, представлял собой провокацию, в лучшем случае – несусветную политическую глупость и наивность наших верхов. Скрытая цель провокационного сценария состояла в том, чтобы сделать предметом обсуждения то, что было доказано всей историей СССР, успехами мирного строительства и братского сосуществования народов, подвергнуть сомнению то, за что народ проголосовал своей кровью в Великой Отечественной войне. Кому-то требовалось создать прецедент обсуждения очевидных истин. Но, увы, в руководстве партии даже здравомыслящие люди проворонили суть этой акции. Как бы то ни было – процесс был энергично запущен сверху. И в этих условиях уже поздно было останавливать его критикой с левых позиций. Более того, требовалось обеспечить максимально широкое вовлечение в голосование сторонников советской власти и социализма).

На учредительной конференции «ДДР» высказывались и другие мотивы, не менявшие сути дела: из «общедемократического» трепа торчали уши истинно «демократических» намерений. Как заявил один из участников конференции (некогда бойкий комсомольский активист, а ныне неоднократно «народноизбранный» депутат областного заксобрания, прихвативший по случаю перестройки у этого же народа кирпичный заводик): в условиях приватизации надо не дать КПСС и ее сторонникам нажиться. Как говорится, «у кого, что болит».

Чего добивались эти люди – показало время. Придя к власти вместе со своим предводителем, они тотчас ополовинили Великую Россию – сделали ее независимой от исторического наследия, доставшегося от предков. В дни юбилея Сталинградской битвы полезно напомнить их имена. Это небезызвестные А.Мананников (в ту пору депутат Верховного совета РСФСР, партия «Демократическая Россия»), А.Манохин (член координационного Совета депутатской группы «Демократическая Россия» и движения «ДР»), А.Просенко (депутат облсовета, ДПР), В.Широков (ДПР), А.Тимофеев (депутат облсовета, СДПР), А.Харенко (РПР-СДПР), г-жа Рыбакова («Клуб избирателей») и другие. И среди них в общей сложности 43 депутата Советов разных уровней, от Верховного совета РСФСР (А.Манохин, А.Мананников, Б.Коновалов) – до районного. Присутствие таких «представителей народа» в Советах – органах народовластия трудящихся, с которыми они сразу стали бороться изнутри, – может сейчас показаться необъяснимым комическим курьезом. Однако, это было бы смешно, если бы не было столь трагично. И, разумеется, имело уже тогда свое объяснение, являясь прямым следствием измены, теоретических заблуждений, безвольного благодушия и ротозейства, воцарившегося, прежде всего, в руководстве партии. Впоследствии некоторые из участников той конференции (как А.Просенко в октябре 93-го), возможно, прозрели. Но… процесс пошел.  И напрасно кто-то верит, что они на этом даже сейчас остановятся. Стоило ли удивляться тому, что эти люди, отбросив всякую болтовню о поиске консенсуса и используя депутатские мандаты «всенародноизбранности», сразу после поражения ГКЧП, стремившегося сохранить страну, занялись поиском ведьм? В отличие от бывшего коммуниста – губернатора, они плевать хотели на фиговый листок надпартийности, а занялись самой, что ни на есть радикальной антикоммунистической партийностью, вплоть до прямого участия в полицейском сыске.

Даже достижения СССР выдавались «демократами» как стратегические просчеты. «Правосторонняя» братия, ее идеологи и СМИ, уверяли, что нашему народу не нужен холодный космос и развитая оборона. «Не надо размахивать жупелом врага, у нас нет врагов, мы все плывем в одной лодке – хрупком современном мире», – заливался соловьем «миролюбивый наш» Горбачев и его подголосок Шеварднадзе, чертившие за спиной народа, вопреки принципу гласности, новые, усеченные, карты социалистического содружества и самого СССР[8].  И так далее…

И вообще, почему это загнивающий Запад живет лучше, чем «совок» при «развитом социализме»? – задавали они вопрос советскому человеку, прикидываясь дурачками, будто не знали ответа на этот вопрос. Прикидывались, будто не знали, что в адской войне мы потеряли каждого седьмого гражданина нашей страны, причем, наиболее дееспособную и здоровую часть общества. Прикидывались, будто не знали, что мы не обдирали, а вынуждены были защищать от колониального грабежа весь третий мир. Иначе нам самим было бы хуже. Прикидывались, между прочим, будто не знали, что на мировом рынке по указке большого дяди устанавливали демпинговые цены на нефть, которая «при Леньке Брежневе» стоила не 100-150, а всего лишь 9-10 «баксов» за баррель. Прикидывались, будто не понимали, что Россия не Америка, что при ее климате и масштабах сельское хозяйство страны «обречено на социализм» – ей самостоятельно не выжить без крупного коллективного полеводства и животноводства на основе соответствующей промышленной базы. Прикидывались и лгали на чем свет стоит. Хотя были, конечно, и блаженные… Были не только продавшиеся, но и простаки. Ведь ответ «правосторонних» на собственный вопрос был на удивление прост: потому что утрачено чувство хозяина! Ответ понравился многим. Но как это сделать? Да проще пареной репы: «Верните собственность народу, давай разгосударствление!» – закричали «правосторонние» во главе с Горбачевым. Дальше – больше: «Реформы буксуют, потому что партия отстает от духа времени! Вы же видите: она нереформируема, потому что… мешает приватизации»,– заходились в злобном клекоте Горбачев, Яковлев, Ельцин… «Рынок, рынок спасет всех. Он даст каждому по труду, по заслугам», – бормотали со всех трибун, изо всех кабинетов продвинутые гайдары, «еше подростками прочитавшие «Капитал»[9], сидевшие в младенчестве на коленях великих людей шаталины, проворные гавриилы поповы и ясины и прочая псевдонаучная обслуга… И простаки им поддакивали. Да, многие в ту пору поверили и возмечтали стать хозяинами и хозяевами (за две-то чубайсовские «Волги»!). Правда, «многие были званы, да немногие избраны» – немногие, как оказалось, в дальнейшем «овладели хозяйством», «спроворили» капиталец, но само «чувство хозяина» в ту пору овладело, увы, многими. Впрочем, кому-то случилось на ваучерные деньги даже коврик прикупить. Но разговор на эту тему не является предметом настоящей статьи.

Конечно, и в обществе, и в партии были проблемы. Но где, в каком обществе, в той же сытой (теперь во многом и за наш счет) Америке, их нет? Нет в солнечной Испании? Нет в Португалии, которую мы вознамерились, удвоив ВВП, догнать… аж не помню к какому-то году? Может, их не было в нищем на ту пору Китае? Были проблемы и у нас. Они везде есть, были и будут. Но все эти проблемы были преодолимы, и были бы преодолены! при наличии политической воли и политической культуры руководящих сил в обществе. Почему этого не произошло – сейчас ясно и многим, но в ту пору вовремя осознали, а самое главное – активно противодействовали разрушению страны, увы, немногие.

Идеологическое предательство Горбачева-Ельцина (предательство социализма) сопутствовало их национальному предательству (России, которую тотчас разрезали на куски). И оно вовсе не остановило, но лишь раззадорило стервятников. Однако состоялся пока лишь первый этап «обустройства России». Аппетит приходит во время еды: им мало уничтожить социализм, мало уничтожить мощного геополитического противника и экономического конкурента. Надо грабить и уничтожать нас до конца, не оставив даже исторического следа.

Увы, кому-то это неясно до сих пор. Понятно либеральное высокомерно-скептическое: «Да бросьте вы пугать народ: кому мы нужны? Я в США уже который год живу («сто раз» был там за последние годы). Там про нас и не вспоминают». Так же объяснимо и мещански-практичное: «Я вот за бугром (в Таиланде, Турции…) была (был), так там в новостях о России – вообще ни гу-гу. И вообще, слава богу, что железный занавес рухнул – есть возможность куда-то отдохнуть съездить». То успокоительное: «Им не до России, им бы со своими заботами разобраться», то… и так далее. Но когда слышишь голоса иных «левых», что патриотизм де разрушает пролетарский интернационализм и подогревает великорусский шовинизм, – просто диву даешься. Разве непонятно, что Россия опасна международному капиталу уже (то есть с 1905-17 годов) и тем, что умеет делать революцию?

Факт остается фактом, кольцо неприкрытой агрессии сжимается. Хотя, вроде и не так давно начинали (с Ирака, Югославии…). Успех разрушительной работы изнутри тоже очевиден: осталось вырвать медведю ядерный зуб, тогда его можно будет брать почти голыми руками; все остальное уже разрушено «эффективными менеджерами». Тогда предотвратить вооруженную прыть НАТО может только практичный капиталистический расчет – что выгоднее: бомбить или пока все как есть оставить. Глядишь, еще лет десять-двадцать и потомки «совков» сами наполовину вымрут, а тем, кто подрастет, их министры так извилины выправят, что они сами будут лишь рады на чужого дядю работать. Второй вариант даже лучше – не самим же в комариной глуши, сибирских топях и трескучих морозах качать нефть и газ?

Подчеркиваю, я остановился на третьем принципе не потому, что первые менее важны, а потому, что, увы, и по сю пору приходится, порой по весьма, казалось бы, отвлеченному поводу (как нашумевшая история с «Пусси Райот»), разъяснять его многогранное значение. Тем более необходимо это было тогда, когда многие, даже весьма дальновидные люди из числа «ортодоксальных марксистов», не понимали, или не принимали его важности, полагая, что следование патриотизму уведет в сторону от «столбовой дороги чистого социализма-интернационализма». Не понимали, что удар международной реакции, «Запада», был направлен не только против социализма, но против России как таковой, против существования сильной державы, ставшей оплотом коммунизма.

Итак: именно указанные принципы представлялись необходимыми и достаточными для восстановительной и объединительной работы разрозненных коммунистических сил тем членам инициативной группы, которые собрались с этой целью в двадцатых числах ноября 1992 года в бывшем Доме политпроса. Все прочие разночтения, при всей их значимости, предлагалось отодвинуть в сторону. На ту пору главной задачей была организационная – собирание сил коммунистов, оказавшихся как в других партиях левой ориентации, так и вне всяких партий. Надо было помочь коммунистам собраться вместе, коллективно осмыслить уроки прошлого, обсудить принципы объединения, делегировать со своими предложениями представителей на съезд коммунистов России. Именно съезд, как мы полагали, обнаружит и главные течения в партии, и степень согласия между ними. Съезду предстояло аккумулировать предложения с мест (как показало уже ближайшее будущее – по проекту Устава партии и Политического заявления «К коммунистам, гражданам России!»). Съезд обнажит сумму противоречий в воссоздаваемой партии и покажет: могут ли делегаты, посланцы с мест, преодолеть их. В любом случае, восстановительное движение и съезд помогут каждому коммунисту самоопределиться: вступить в воссозданную партию, либо в какую-то из вновь образованных партий, либо не вступать ни в какую. Поэтому мы договорились, по-возможности, избегать самим (и настоятельно рекомендовать другим представителям партий, всем участникам объединительного процесса) – полемики, изначально разрушающей саму возможность восстановительно-объединительного процесса.

К сожалению, не всегда это удавалось.

Определенные трудности возникли после предложения республиканского оргкомитета конституировать восстанавливаемые парторганизации как организации КП РСФСР, а съезд – как восстановительно-объединительный съезд КП РСФСР.

Эта формула противоречила первоначальной идее нашего (областного) инициативного оргкомитета: конституировать областную организацию коммунистов, послать делегацию на съезд коммунистов России. Мы считали разумным не предопределять решения самого съезда о названии партии, совместного решения коммунистов – делегатов от территорий. Тем более, что действовали новообразованные партии коммунистического спектра. Со стороны некоторых из них проводился тезис: компартия уже создана – присоединяйтесь к нам.

Тем временем, уже в ходе развернувшегося восстановительно-объединительного процесса выяснилось, что возможность конституирования съезда КП РСФСР и той партии, которая, даже с другим названием, будет создана (воссоздана) на нем, зависит от того, наберется ли 51 процент территориальных организаций, возобновивших свою деятельность именно с таким названием (КП РСФСР). Республиканский оргкомитет разъяснял, что в противном случае под сомнение будет поставлена юридическая состоятельность съезда и правопреемственность воссоздаваемой партии. В свою очередь, это отрицательно скажется на объединительных тенденциях, на единстве действий коммунистов перед лицом обвальной приватизации и накануне референдума, с помощью которого («на легитимной основе») наши политические противники стремились окончательно уничтожить остатки советской власти. С вопросом правопреемственности был связан и возврат партийного имущества.

Подогревание в этих конкретных условиях внутрипартийной дискуссии до уровня конфронтации между представителями различных вновь образованных партий было крайне нежелательно, поскольку изначально могло привести к параличу  воссоздаваемых первичных территориальных парторганизаций. К сожалению, такие случаи имели место. На областной партконференции приводился пример, когда в одном из учреждений до восстановительного процесса действовали два представителя  – по одному от СПТ и РКРП. С началом процесса зарегистрировались еще семь коммунистов. А после районного собрания, после критики со стороны представителей РКРП объединительной кампании с участием тогдашнего состава республиканского оргкомитета, на собрание первички вновь пришло… – два человека. Остальные сказали: «Пока подождем». К сожалению, такие случаи были не единичны.

Вот почему наш комитет – Инкомсъезд – предостерегал от жесткого взаимного прессинга, критики в некорректной и оскорбительной форме товарищей из ближайших в политическом спектре партий. Это изначально оттолкнуло бы многих коммунистов от всякого участия в восстановительно-объединительном процессе.

Стремясь предотвратить такое развитие событий, представители различных партий в Инкомсъезде за неделю до областной партконференции пришли к общему согласию: предложить конференции восстановить областную организацию коммунистов как организацию КП РСФСР впредь – до принятия Устава партии на съезде и ее регистрации. Предусмотреть возможность работы в этой областной организации на определенный срок членов областных организаций других партий коммунистической ориентации федерального масштаба. Эти предложения были поддержаны конференцией, а съезд счел возможным допустить, если мне не изменяет память, в течение года (фактически это длилось дольше) двухпартийное членство. В соответствии с действующим законодательством съездом было принято и название партии – КПРФ.

Спрашивается, существовала ли в ту пору угроза появления в партии правого уклона? От себя скажу: не только тогда существовала, но и сейчас в КПРФ имеет место оппортунизм. «Так что же нам делать? И что надо было делать в ту пору?», – имеет право, хотя бы и постфактум, спросить читатель. Обо всем этом особо будет сказано ниже.

 

Пока я описал, так сказать, общую идейную канву и организационные предпосылки тех событий. Что же касается собственно событий, то они развивались следующим образом.

 

После разгрома ГКЧП судьба распорядилась так, что сподручнее всего заниматься оргработой от лица бывшего обкома КПСС было мне.

С В.А.Миндолиным, за которым соответствующие службы тогда присматривали особенно внимательно, контакты широкого партийного актива были затруднены и по чисто техническим причинам, в связи с его проживанием в Академгородке. Уместно напомнить, что в ту пору привычные ныне технические средства оперативной связи отсутствовали. Отсутствовали такие приятные мелочи современного быта как мобильники, интернет, отсутствовал скайп, а то, что присутствовало, находилось на прослушке, о чем меня предупредил вскоре после августовских событий В.А.Купцов. Наиболее «удобным» средством связи в таких условиях был личный контакт.      В.Н.Шумилов (второй секретарь ОК КПСС) в то время, и еще долго после того, находился под следствием «по делу ГКЧП» (кроме него под этот пресс попал также А.П.Сабанов, зав идеологическим отделом обкома КПСС). Надо полагать, ни я, ни В.А.Миндолин не избежали бы подобной участи, не окажись мы в момент ГКЧП в отпуске: он – в горах Заилийского Алатау, я в Сочи. Поэтому в отношении меня власти ограничились обыском «на предмет причастности к заговору».

                (Собственно обыск был для меня примечателен не его рабочей рутиной, а тем, что его возглавил, и не поленился лично копошиться в моих бумагах, депутат облсовета, лидер одной из местных партий-новоделов с длинным названием Республиканская партия России – Социал-демократическая партия России (РПР-СДПР). Так сталось, что в просторном холле теперь уже бывшего обкома, «на Кирова-з», меня встретила небольшая группа неразговорчивых людей, среди которых был и знакомый мне по теле-радио дебатам Алексей Тимофеев. На дискуссиях он ничем особым от своих сторонников из других партий не отличался. Обычный нахраписто-очернительский «демократический» подход к истории СССР, нагловатая манера вести полемику, опираясь на поддержку мнимого третейского судьи – ведущего – и подкрепляя позицию пропагандистскими штампами, а не аргументами. Как все. Но за рамками встреч, он всегда держался подчеркнуто уважительно, производя в целом впечатление человека воспитанного. Тем более удивительно было, когда, даже не поздоровавшись, он, что называется «с места в карьер» объявил мне: «А мы вас ждем. Уже давно». «Так вроде, еще и девяти (часов) нет». «Да не о том – уже не первый день». Не подозревая о цели его визита, я поинтересовался, чем, собственно, обязан такому вниманию, и вообще как дела. «Мы делали революцию. А сейчас занимаемся расследованием. Я уполномочен…», – сухо ответствовал Алексей Тимофеев. «Что ж, понятно. Революцию, надо полагать, буржуазно-демократическую? Во всяком случае, пока?». Не дожидаясь уточнения, я двинулся дальше. А.Тимофеев и остальная компания, по-прежнему сохранявшая молчание,  проследовали за мной. В кабинете какой-то компетентный человек выделился из группы сопровождения и принялся осматривать шкафы, продемонстрировав при этом отменную деловитость. Я проникся к нему невольным уважением уже после осмотра им шкафчика для одежды и обуви.  Дело в том, что в этом шкафчике больше года пылился портрет Горбачева. Я заменил его на портрет Ленина сразу после избрания секретарем обкома. Предлагая в дальнейшем Горбачев-портрет своим коллегам, товарищам по партии и просто посетителям, я, к удовлетворению, так и не смог освободиться от него цивилизованным образом. Не нашлось ни одного(!) человека из многих, даже из числа критически настроенных по отношению к КПСС (а мне приходилось встречаться и с такими людьми), кто бы пожелал забрать портрет. Притом, совершенно безвозмездно. Словом, так получилось, что портрет служил своеобразным тестом на лояльность этому могильщику партии, занимавшему в ней главный пост. (Сожалею, что у меня так и не дошли руки своевременно выбросить его на помойку, потому что вернуться в этот кабинет мне больше не довелось). Но, по всей видимости, и человек из компетентных органов не питал к Горбачеву симпатий. Во всяком случае, стоя к нам спиной, заслонив портрет полуприкрытыми створками дверей и слегка наклонив его на себя, он, конечно же, разглядел, кто там изображен. Но, к его чести – не стал акцентировать чьего-либо внимания на находке, а попросту прикрыв дверцы, двинулся дальше. Из присутствующих только я понимал, что произошло. Портрет, давно брошенный в обувной шкафчик, в тот момент мог вполне стать уликой, подтверждающей мою осведомленность о злом умысле ГКЧП в отношении «форосского узника». Но, очевидно, профессиональная этика для специалиста была выше дешевых лавров осведомителя, на которые, увы, были так падки в ту пору иные представители пишущей братии. Он продолжал делать свое дело, не обращая внимание на мелочи быта. Во втором шкафу находилась всевозможная аналитика и книги, среди которых стояли и несколько томов из собрания сочинений И.В.Сталина. Перед самым выходом в отпуск я взял их в библиотеке, чтобы разобраться в некоторых работах Сталина без посторонней помощи. Думаю, вкупе с брошенным в обувь Горбачев-портретом они составили бы настоящую находку для создания «демократической» журналистикой законченного образа кровожадного заговорщика, эдакого партократа-сталиниста. Налицо были зримые приметы участия в преступном заговоре. Что касается остальных документов, то ознакомление с ними потребовало бы от комиссии весьма продолжительных усилий. К этому, как я понял, никто не был склонен, а посему компетентный человек, закрыв дверцы, проследовал дальше. Миновав закрытый шкаф с сейфом (в котором, разумеется, никакого криминала не было и в принципе не могло быть), он сел за стол, заглянул в ящики и удивился: почему они пустые? Где, собственно говоря, документы? «Документы принято перед отпуском сдавать в соответствующий отдел. Таков обычный порядок, как вы, наверное, знаете», – пояснил я. Видимо, мой ответ был вполне удовлетворителен, поскольку, побарабанив какое-то время по крышке стола пальцами и даже слегка хлопнув по ней ладошкой, специалист сказал: «Все понятно. Человек был в отпуске. У меня нет вопросов», – и направился к выходу. «Зато у меня есть. Там что?» – спросил Тимофеев, показывая на дальний подоконник. Компетентный человек, уже находившийся у порога, в ответ лишь красноречиво развел руками, как бы говоря: «Есть желание? – смотри». Это был замечательный жест, исполненный профессионального и, вообще, человеческого достоинства. Казалось, больше уже ничем нельзя было развеять скуку дежурного мероприятия. Но тут состоялось нечто для всех неожиданное. Не знаю, кто сопровождал Тимофеева – были ли то люди его команды, депутаты тех или иных уровней, или просто понятые, но и их молчание сменилось неловким и немым удивлением, когда Алексей Тимофеев, против ожидания, направился не на выход, следом за знающим свое дело человеком, а прямиком, к указанному подоконнику. Там лежали, уже слегка тронутые пылью, журналы: «Сибирские огни», «Перекрестки» и что-то из центральных изданий. Пока угодливо-учтивый человек, с усердием, достойным портного Булата Окуджавы, рылся на подоконнике, я поймал себя на странном размышлении: «Да разве можно хотя бы представить, чтобы кто-нибудь из моих коллег был способен на такое?» То, что делал на моих глазах Алексей Тимофеев, было чем-то немыслимым, чем-то запредельным для понимания. Но это было. И это была физиономия новой власти, точнее сказать, ее нутро, невольно вывернутое наружу. Тем временем Алексей Тимофеев завершил свои поиски и, недовольный чем-то, отчалил, наконец, из кабинета. Не попрощавшись. За ним последовала остальная компания, так и не проронившая ни слова. Чувство брезгливости долго не покидало меня после этой «встречи»).

 

Таким образом, проживая в центре города, я имел возможность быстрее других добраться до любой его точки, что в ту пору было немаловажно. Во-вторых (и я полагаю такое стечение обстоятельств самым главным фактором), мне довелось в течение нескольких лет работать секретарем парткома и проректором по повышению квалификации партийных и советских кадров в Новосибирской ВПШ (официальное название «Новосибирская высшая партийная школа. ЦК КПСС»). Будучи по названию Новосибирской, она являлась по своему назначению – общесибирской. Школа являлась учреждением ЦК КПСС и готовила профессиональных партийных работников разного уровня. Благодаря этому обстоятельству я неплохо знал партийный актив не только нашей области, но всей Сибири, имел устойчивые контакты в аппаратах ЦК КПСС и КП РСФСР еще в советский период. Это оказалось немаловажным подспорьем как в восстановлении рабочих связей с «центром», так и в работе в сибирском регионе по поручениям секретариата ЦК в первое время после  запрета.

 

Первое решение, целенаправленно подчиненное процессу восстановления компартии, было принято в начале двадцатых чисел ноября 1992 года на встрече «тройки», с участием Е.А.Вавилина, Ю.И Шилина. и В.Е.Кузнецова. Мы пришли к выводу, о том, что, во-первых, назрела необходимость начать восстановление компартии. Во-вторых, надо начинать это дело независимо от того, каким будет решение Конституционного суда, поскольку для нас было очевидно, что сам ее запрет был противозаконным. И первое, и второе следовало из того, что, в случае отмены ельцинского указа, восстановление пойдет тем быстрее, чем раньше мы возьмемся за это дело. В случае же дальнейшего запрета власть не оставляла выбора идти другим путем. Как показал опыт, наличие уже действовавших легитимных партий не могло дать полноценной альтернативы КПСС (во всяком случае, на тот момент). Коммунисты запрещенной партии, в большинстве своем, имели о них смутное представление и связывали свои ожидания и намерения именно с той партией, членами которой они были. В-третьих, учитывая как раз ситуацию коммунистической многопартийности, необходимо было привлечь членов новых партий к участию в восстановительном процессе. На этой встрече я заручился поддержкой своих товарищей на предмет практического содействия, но без афиширования их участия, чреватого для обоих увольнением с работы.

Через несколько дней, 28 ноября 1992 года мне удалось собрать совещание «межпартийной семерки». К тому времени до нас дошла информация о том, что подготовлено решение Конституционного суда, отменяющее ельцинские указы (хотя (официально оно было датировано 30 ноября 1992 года). Инициируя эту встречу, сам я действовал от лица запрещенной партии, исходя из того, что от моих обязанностей (секретаря Новосибирского обкома КПСС) меня никто не освобождал, и на роль инициатора такого дела никто другой, по моим сведениям, не претендовал. В совещании участвовали:

от РКРП – С.Е.Крупенько ( секретарь обкома РКРП), В.Г. Костюк;

от СПТ – О.Б.Антипин (секретарь Новосибирского горкома СПТ);

от ЛСПРК – А.С.Глазунов, В.А.Окладников.                                                                                                                                                                                                                                          

К сожалению, седьмого участника этой встречи, я не помню. Возможно, это был кто-то из руководства ОССО. Пусть товарищи меня поправят или дополнят. Никакого протокола заседания, из соображений безопасности, не велось, а об истории мы тогда не позаботились.

Участники совещания договорились, во-первых, о начале активных действий по восстановлению компартии (объединению коммунистов в одной партии). Во-вторых, условились на период восстановления сосредоточиться на указанных выше главных объединяющих принципах (необходимости завоевания политической власти трудящимися, утверждении этой властью общественной собственности на средства производства, соединении социализма с патриотизмом), отказавшись на данном этапе от выяснения межпартийных противоречий по другим вопросам. (Несмотря на то, что в программных документах СПТ декларировались принципы смешанной экономики, О.Б.Антипин поддержал это решение. Мы руководствовались тем, что коммунисты, пришедшие в СПТ должны иметь право на личный выбор, если им будет дана такая идейно-политическая альтернатива). Наконец, в-третьих, мы сочли возможным, говоря современным языком «идентифицировать» себя как оргкомитет по восстановлению КП РСФСР (такое название представлялось нам тогда вполне правомерным). Мне было оказано доверие быть его председателем и предложить к следующему заседанию проект  перспективных действий с учетом предложений, которые уже были высказаны по ходу нашей встречи, и тех, которые поступят от партий. Моим товарищам предстояло провести разъяснительную работу в своих партиях. Необходимо было заручиться и согласием партий или обкомов на восстановительную работу. В качестве первоочередной задачи всем нам предстояло оперативно поработать над привлечением активистов, готовых оказать содействие оргкомитету.

Следующее заседание состоялось уже после решения Конституционного суда, 5 декабря. В состав комитета на этом заседании вошли А.С.Бакланов (бригадир слесарей сборщиков, делегирован в состав от коммунистов «Сибтекстильмаша»), С.Г.Барам (сопредседатель ОССО), С.Л.Гаськов (РКРП), В.П.Кретинин (РКРП), В.Е.Кузнецов, Ю.А. Сигов (РКРП), А.Г Черноверский (СПТ), В.В.Якушкин (РКРП), Терещенко (ЛСПРК). Несмотря на то, что постановлением суда «роспуск руководящих организационных структур КПСС и КП РСФСР как ее составной части признан соответствующим Конституции РФ», роспуск оргструктур первичных парторганизаций, образованных по территориальному принципу был признан неконституционным. Это давало возможность восстановления компартии снизу, начиная с создания первичных территориальных организаций коммунистов России. Был шанс, как тогда казалось, возвратить часть партийного имущества, правда, согласно решению КС, «в судебном порядке». Также нам стало известно о создании в Москве оргкомитета по подготовке съезда коммунистов России.

Соответственно, нашим оргкомитетом были приняты решения о мерах по восстановлению и созданию территориальных партийных организаций, об организационной и идеологической подготовке поэтапного движения к областной партийной конференции. В первую очередь предстояло развернуть работу по созданию территориальных инициативных групп и комитетов в городах и районах области. Надо было привлечь к работе «на местах» сотни активистов, организовать десятки опорных пунктов и дежурства на них, подготовить и обеспечить их соответствующими документами и рекомендациями о порядке восстановления парторганизаций: регистрации коммунистов, уплаты членских взносов, проведения собраний и конференций, взаимоотношении «с властями» по разным поводам и т.д. Тогда же было принято решение о переименовании нашего оргкомитета в Инициативный комитет по подготовке съезда (Инкомсъезд) и подготовке официального заявления на сей счет. Именно эту дату следует считать точной, хотя Обращение Инкомсъезда к коммунистам и согражданам области было подготовлено и опубликовано позже (газета «Советская Сибирь» от 18 декабря 1992 года[10]). Всего с момента образования (28 ноября) до прекращения деятельности и передачи им полномочий областной партийной конференции состоялось четырнадцать совещаний Инкомсъезда (последнее 4 февраля 1993 года). Надо отметить, что межпартийное сотрудничество и состав участников оргкомитета изначально помогли нам избежать обвинений в самозванстве, хотя определенные шероховатости иногда возникали.

На этом же заседании в структуре Инкомсъезда были образованы три комиссии (окончательные, расширенные составы были утверждены 21 декабря): организационная (первоначально в составе Кузнецов В.Е. (руководитель), Антипин О.Б., Барам С.Г., Крупенько С.Е., Сигов Ю.А., Терещенко В.В.); информационно-пропагандистская (ядро которой на первых порах составили Орлов Ю.В. (руководитель), Гаськов С.Л., Глазунов А.С., Завьялов Ю.С., Косулин Н.Л., Кретинин В.П., Костюк В.Е..) и финансовая (руководитель Сигов Ю.А.), а также, группа юридической поддержки и некое подобие «общего отдела» для обработки всевозможной документации, обобщения статистики, предложений с мест и т.д., (руководитель Зайцева Л.П.). Стоит отметить, что на деле функции некоторых товарищей пересекались, выходили за рамки их формального распределения в какую-то одну из комиссий. В дальнейшем к конкретным участкам работы подключились Ю.Г. Куликов и С.З.Саночкин (сыгравший впоследствии серьезную роль в создании областной партийной газеты).

На следующем заседании, 8 декабря, Инкомсъезд пополнился новыми членами. Нас было уже около тридцати человек. Комитет поддерживал постоянную связь с народными депутатами Верховного совета РФ В.А.Боковым и Н.М.Харитоновым. Часть членов оргкомитета, в силу разного рода причин и обстоятельств, работала «заочно», без обязательного участия в заседаниях, как, например (сейчас об этом можно сказать открыто), Ю.И.Шилин. Увеличение численного состава позволило выделить постоянно действующий рабочий орган комитета (координационный совет), в состав которого вошли Антипин О.Б, Барам С.Г., Вавилин Е.А., Костюк В.Г., Крупенько В.Е., Кузнецов В.Е., Орлов Ю.В., Сигов Ю.А., Швецов Г.А. Были избраны заместители председателя: Антипин О.Б., Крупенько С.Е., Кузнецов В.Е.

Увеличение численности и «структурная специализация» позволили существенно продвинуться по всем направлениям работы. 12 декабря удалось обеспечить распределение и персональное закрепление членов комитета за группами сельских и городских районов, установить графики связи и дежурств, выделить в особое направление работу с депутатским корпусом – комиссия в составе Костюк В.Г.(руководитель), Боков В.А., Бочкарев Л.Я., Харитонов Н.М., Окладников В.А, Лаврентьев Н.Л.) и др. Тогда же был принят  текст «Обращения» Инкомсъезда к коммунистам и согражданам, а 13 декабря базовый пакет документов по восстановлению первичных и конституированию районных парторганизаций, включая «вопросник» и практические рекомендации по идеологической и организационной работе.

Большую помощь по подготовке части документов мы получили из «центра», от федерального оргкомитета. Непосредственный контакт был установлен с Г.А.Зюгановым, к которому я мог обратиться хоть глубокой ночью по его домашнему телефону. Но этой возможностью мы пользовались редко, понимая высокую степень нагрузки на республиканский оргкомитет. Наш комитет был вполне дееспособен, чтобы самостоятельно решать многие вопросы. Это не значит, что все шло «как по маслу». Именно поэтому некоторые документы, в силу того, что вопросы иногда носили острый дискуссионный характер, приходилось готовить в нескольких вариантах, прежде чем «выпускать в свет». Инициатива всегда была наказуема и каждый, кто отстаивал альтернативную точку зрения, должен был подготовить свою версию документа. Окончательная редакция утверждалась после коллегиального обсуждения. Так получилось, в частности, и с подготовкой «Обращения» к коммунистам области и согражданам. Было подготовлено четыре пространных версии разных авторов, на основе которых 12 декабря принят окончательный лаконичный вариант (пятым соавтором, с мнением которого мы не могли не считаться, была редакция газеты). Замечу, не все члены Инкомсъезда смогли подписать его, потому что для некоторых это означало, как и случилось кое с кем на самом деле, прямой путь к увольнению с работы. Таким же образом принимались и проекты резолюций предстоящей восстановительно-объединительной областной партконференции, и ряд других документов. Это был достаточно трудоемкий, но очень важный и полезный процесс, потому что имелись существенные оттенки мнений, которые нельзя было просто в угоду кому-то отсекать, а надо было именно всем обсуждать, чтобы приходить к доказательному общему решению. И не только для себя, но и для коммунистов, на вопросы которых мы должны были компетентно ответить, консультируя и инструктируя их, участвуя в восстановительных партийных собраниях и конференциях.

Хочу отметить, что, несмотря на основательную нагрузку, работа доставляла, и не только мне лично, большое удовлетворение. Все мы были энтузиастами общего дела. Каждый из нас занимался им в силу своих убеждений и поэтому я не припомню случая, когда бы пришлось кому-то напоминать о поручении. Все они были продиктованы коллективной волей, закреплены согласованными решениями комитета и совпадали с личным порывом. Именно это обстоятельство обусловило и высокий уровень «исполнительской дисциплины», и поступательное, на мой взгляд, ускорение темпов работы. Уже в начале января география влияния Инкомсъезда охватывала все городские и большинство сельских районов. О работе районных инициативных комитетов нас информировали:

из районов г.Новосибирска: Дзержинского – В.И.Рязанцев, В.К.Колесов; Железнодорожного – А.И.Саяпин, А.И.Шварченко; Заельцовского – А.А.Марков, В.Я.Лебедев; Калининского – Ю.Г.Стехно; Ленинского – Ю.В.Ржепецкий (в том числе, на «Сибсельмаше» действовали И.П.Демчук, Оленичев); Первомайского – В.П.Сентябова, Швадченко М.И.; Советского – С.Г.Барам; Центрального – Н.Д.Веселов, Н.Д.Стрельникова, Р.Сулейманов; Октябрьского – слаженный коллектив П.И.Вдовин, Т.П.Ситникова, Н.С.Соболев, В.Дойнеко

            из районов области: Барабинского (Н.С.Коломеец), Болотнинского (Н.Д.Бурдыко, Н.Д.Ткаченко), Искитимского (А.И.Чечин), Карасукского (Г.А.Иванец), Коченевского (М.М.Морозов), Краснозерского (В.Н.Лузан, В.А.Скотникова), Купинского (В.Ф.Микишев), Кыштовского (С.И.Макаров), Маслянинского (Л.Я.Бочкарев, В.А.Зайцев), Мошковского (В.Л.Лушников), Сузунского (Г.А.Шувалов), Тогучинского (Мочалов Л.Г), Убинского (Н.А.Рубцов), Чановского (В.И.Орлов), Чулымского (С.С.Панченко), из г.Обь (С.Н.Коваленко). В Бердске процессом руководил В.Е.Кузнецов (при активном содействии В.Я.Карпова). Разумеется, это далеко не полный перечень активистов, выходивших на оперативную связь с нами и, тем более, действовавших на местах. Некоторые из них были избраны первыми секретарями районных организаций.   

           

Ниже приводится полный список первых секретарей РК, ГК восстановленной областной организации:

 

№№

п/п

Район

Фамилия, имя, отчество

Город Новосибирск

1

Дзержинский

Антипин Олег Борисович

2

Железнодорожный

Гришанов Юрий Александрович

3

Заельцовский

Новиков Александр Степанович

4

Калининский

Гончаров Станислав Евстафьевич

5

Кировский

Егоров Владимир Иванович

6

Ленинский

Мельничук Юрий Иванович

7

Октябрьский

Соболев Николай Сергеевич

8

Первомайский

Швадченко Михаил Иванович

9

Советский

Барам Светлана Григорьевна

10

Центральный

Веселов Николай Дмитриевич ?

Города областного подчинения

1

Бердск

Карпов Владимир Яковлевич

2

Обь

Поврезнюк Петр Петрович

Районы области

1

Баганский

Кращенко Николай Афанасьевич

2

Барабинский

Коломеец Николай Сергеевич

3

Болотнинский

Бурдыко Николай Демьянович,

4

Венгеровски

Белашов Геннадий Александрович

5

Доволенский

Журавлев Петр Афанасьевич

6

Здвинский

Хомович  Геннадий Дмитриевич

7

Искитимский

Канунников Сергей Иванович

8

Карасукский

Иванец Геннадий Андреекич

9

Каргатский

Токарев Василий Александрович

10

Колыванский

Бесполитов Дмитрий Родионович

11

Коченевский

Тимонина Тамара Михайловна

12

Кочковский

Скляр Андрей Наумович

13

Краснозерский

Остапенко Павел Иванович

14

Кубышевский

Гребенщиков Дмитрий Иванович

15

Купинский

Глаголев Иван Гаврилович

16

Кыштовский

Ладченко Виктор Петрович

17

Маслянинский

Перескоков Леонид Федорович

18

Мошковский

Смирнрв Вениамин Александрович

19

Новосибирский

Нестяк Вячеслав Степанович

20

Ордынский

Бортников Борис Павлович

21

Северный

Кузнецов Анатолий Петрович

22

Сузунский

Шувалов Геннадий Александрович

23

Татарский

Поляков Виктор Васильевич

24

Тогучинский

Мочалов Леонид Гаврилович

25

Убинский

Рубцов Николай Александрович

26

Усть-Таркский

Осипов Александр Валентинович

27

Чановский

Козлов Иван Александрович

28

Черепановский

Чернухин Геннадий Варфоломеевич

29

Чистоозерный

Буков Петр Андреевич

30

Чулымский

Ветров Виктор Петрович

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

За каждым из городских районов были персонально закреплены члены оргкомитета. Как правило, это были опытные кураторы. Но «прошли обкатку» и новые кадры, как, например, Егоров В.И., работавший в ту пору на «Элсибе», впоследствии избранный секретарем Кировского РК КПРФ. Сельские районы курировали по «кустам», (например, В.А.Муранов – Черепановский и Искитимский). Отрадным было появление двух товарищей из СибВО, закрепленных за соответствующим направлением работы. Это были полковники Н.Д.Дмитриенко и Л.И. Коваленко.

Каждый день приносил весомый прирост сил. На 9 января по городским районам Новосибирска зарегистрировалось, в среднем, в пределах тридцати человек (в Октябрьском и Центральном районах по 18, в Железнодорожном и Калининском ­ по 30. Исключение составили Дзержинский (76 человек) и Советский (более двухсот человек) районы. К 17 января в целом по области встало на учет более тысячи человек, а через неделю, 23 января, только в одном Советском районе – пятьсот человек, в Калининском порядка двухсот, в Бердске – 170, Купинском – около двухсот, Коченевском – 140, Болотнинском – 110, Куйбышеве – 44, Черепаново – 60. А еще через какой-то десяток дней (к началу областной партконференции) – восстановили членство более четырех с половиной тысяч человек.

В планах Инкомсъезда восстановительное движение выглядело следующим образом: 21 декабря был утвержден общий, а 26-го детальный план-график действий – от этапа восстановления членства и собраний в первичках, до завершения к 25 января 1993 года районных (городских) партконференций. Областную конференцию первоначально намечалось провести 30 января. Последняя дата была принята с оговоркой: согласовать с «центром» возможность перенесения срока на начало февраля (на что мы и получили в дальнейшем согласие) Это, в свою очередь, было продиктовано стремлением вовлечь в восстановительный процесс как можно больше участников и создать на волне подъема как можно больше точек именно идейно-организационного объединения коммунистов.

Для того, чтобы был понятен акцент, уместно будет напомнить, что один из приемов разрушительной работы в партии, проводился Горбачевым и Яковлевым под лживым лозунгом ее «демократизации» (на самом деле – уничтожения принципа демократического централизма). С этой целью под флагом «Власть партийным массам!» велось и «хунвейбиновское» шельмование профессиональных кадров, их публичное унижение лично Горбачевым и крикливыми (хотя и малочисленными в подавляющем большинстве случаев) митингами. Любые акции на эту тему усиливались с помощью многократного тиражирования их ставшими в большинстве своем уже «яковлевскими» СМИ.  В противовес демократическому централизму и в ущерб единству партии сверху поощрялась всякого рода фракционность и восстановление прав «партийных меньшинств» (отсюда поощрение всевозможных «демократических» платформ в КПСС, которые навязывали, через влиятельное присутствие в партийной верхушке, свою волю всей остальной партии). Надо было разрушить костяк профессиональных партийных работников («партаппаратчиков»). Разумеется, имевшее место обюрокрачивание партии давало весомые основания для ее критики и необходимости (как показали и процессы самой перестройки, и последующие события) очищения, оздоровления. Но оздоровление партии, возможное лишь на основе ее самоорганизации по принципам марксизма, было извращено предательской верхушкой партии. Оно началось с идейного разоружения партии, отрицания диалектики общечеловеческих и классовых ценностей. Суть этой диалектики в том, что утверждение принципов социальной справедливости возможно лишь путем последовательного проведения в жизнь классового подхода, утверждения власти тех классов, которые заинтересованы в социальной справедливости. Отказ от классового подхода там, где речь идет об утверждении принципов социальной справедливости под видом неких приоритетов «общечеловеческих ценностей» – есть всего лишь буржуазно-либеральная болтовня, замазывающая классовую природу мирового экономического порядка с целью захвата власти буржуазией (в нашем случае, как в одной отдельно взятой стране – России, так и в социалистическом содружестве в целом). Но, завоевав на первых порах доверие народа провозглашенным курсом на повышение эффективности производства, гласности и демократизации и не формулируя конечных целей перестройки Горбачев, направил в дальнейшем энергию критического недовольства на разрушение организационных основ партии и самой партии. Если быть точным, он использовал наличие такого недовольства в качестве жупела для шельмования, а кое-где и акций прямого давления на «аппарат». Беру слово аппарат в кавычки, потому что под такой термин подверстывались и подвергались прессингу также и выборные органы партии. К сожалению, опыт внутрипартийной борьбы 20-х – 30-х годов к тому времени был, то ли из пренебрежения к урокам истории, то ли по забывчивости, утрачен. Во всяком случае, не оказалось своевременно востребованным в КПСС предупреждение Сталина о том, что главный удар по партии ее враги всегда стремились нанести, нацелив его против партаппарата, как наиболее опытной в идейном и организационном отношении части партии. Вот почему противодействие горбачевщине в Новосибирской области, еще до запрета КПСС, было организовано под лозунгом «Власть партийным организациям!» (а не «массе»). Это означало принципиально иной, нежели навязанной горбачевцами, подход к оздоровлению партии – власть не «массе», а идейно вооруженным и сплоченным, дееспособным партийным образованиям; как на уровне фундамента партии – ее первичек, так и по всей организационной «вертикали», включая съезд. Этот курс изначально взял на свое вооружение и Инкомсъезд. (Полагаю его актуальным и по сей день).

Необходимость обобщения опыта последних лет и идейных позиций коммунистов области навстречу объединительному съезду потребовала как подготовки Инкомсъездом проекта отдельной резолюции «О единстве коммунистов» для предстоящей областной конференции, так и ряда текущих деклараций, рекомендаций и устных разъяснений. В том числе, и  заявления коммунистов-депутатов Новосибирской области.

К сожалению, наши попытки пробиться в СМИ, чтобы информировать, как это принято говорить, «широкие круги общественности» о процессе восстановления компартии не могли увенчаться большим успехом, так сказать, «по определению». Так, например, на заседании 3 января 1993 года Ю.В.Орлов докладывал, что мы получили отказ опубликовать нашу информацию от таких «демократических» контор как «Микрофорум» и «Вечерний Новосибирск». Зато прошли публикации Ю.В.Орлова в газете «Доверие», О.Б.Антипина в «Ведомостях», А.Г.Жаринова в «Советской Сибири». Вышли в свет  также статьи В.А. Миндолина и Ю.С.Завьялова. Свою роль сыграла в ту пору устная пропаганда и агитация. Случалось «прорваться» и на телевидение (при поддержке И.И.Нечая).

Но главный резонанс в обществе по всем формальным и неформальным каналам вызвал сам начавшийся с двадцатых чисел декабря процесс восстановления членства в партии и партийных собраний. Все члены комитета помимо текущих дел с готовностью окунулись в эту живую работу – встреч с коммунистами, непосредственного участия в партийных собраниях и конференциях. Замечательное чувство воодушевления и партийного братства-единства испытывали все мы, участвуя в этой животворной работе. Это было ощущение нараставшей симфонической мощи общего дела. Подвижничество, личная и коллективная самоотверженность, чувство локтя были ее лейтмотивом.

Конечно, членам инициативных комитетов и групп приходилось сталкиваться с разными настроениями, с разным отношением со стороны бывших коммунистов. Немало было высказано откровенных (и, как показало время, небезосновательных) опасений по поводу возможных преследований со стороны властей. Поднимая на одном из заседаний этот вопрос, А.М.Трошин (Колывань) прямо указывал на то, что люди боятся репрессий. Многие заняли выжидательную позицию.  Имели место и равнодушие, и вера в то, что все в стране как-нибудь «образуется», «устаканится» в лучшую сторону и без твоего личного участия. В последнем случае сказывалось, увы, и воспитанное при советской власти чувство патернализма, чувство опеки каждого гражданина органами власти, парткомами и профкомами, которые защищали его права даже без видимых с его стороны усилий.[11] Да, все это имело место, и было, как говорится, «по-человечески понятно». Более того, странным, наверное, было бы в ту пору как раз обратное. Но именно это и являлось, с другой стороны, обнадеживающим показателем того, что в партии восстанавливались  люди стойкие, наделенные бойцовскими качествами и преданные своему делу. Главным для нас являлось не то, что не удается привлечь, как говорил наш маститый историк, «тяжелое на подъем большинство», а то, что мы находили повсеместный отклик активного, пассионарного меньшинства. Повсеместно вскипала энергия бескорыстного созидания партийного братства без ожидания каких-то наград и расчета на чины. Движущим был мотив восстановления в обществе социальной справедливости, возвращения стране ее державной мощи и достоинства.

 И, конечно же, при всей важности некоего организующего начала, никакие оргкомитеты, какими бы энергичными ни были исходящие от них импульсы, не смогли бы иметь успех (тем более в сжатые сроки), если бы не было повсеместной встречной инициативы снизу. Десятки, затем сотни людей втягивались в процесс. Думаю, не случись «отмены запрета», эти люди работали бы в партии и в других условиях. Уничтожить партию запретительными указами было невозможно. Наверное, и сам Ельцин чувствовал это, продумывая более крутые меры расправы с коммунистами. Понимали это и в ближайшем окружении Ельцина, предостерегая его, однако, от усиления «крутизны», предполагая, что всякая крутизна, может дать как результат абсолютного разрушения всего социального организма, так и, в перспективе, адекватный ответ. Партия, сбросила с себя окостеневший панцирь бюрократии, отряхнулась от сомнительных попутчиков, осталась в незначительном меньшинстве, но осталась как живой растительный организм с развитой корневой системой. Это свойство и сейчас вызывает у власти периодические приступы охоты за ведьмами, желание разделаться одним махом, хотя бы с организованным ядром сил сопротивления. А у ее клевретов от «интеллигенции» трусливые и подлые подстрекательства к таким действиям (в соответствии с «принципом Окуджавы»: «А если что не так – не наше  дело»).[12]

 В конечном счете организаторами восстановления были все четыре с лишним тысячи человек. Все они в той или иной мере внесли свою лепту в партийное строительство.

            Замечательно и то, что, несмотря на достаточно напряженный ритм работы, мне никого не пришлось уговаривать или подталкивать к выполнению поручений комитета. За короткий срок Инкомсъезд превратился в ритмично действующий, слаженный механизм.

 

            Конечно, усилия коммунистов по восстановлению партии, объединению разрозненных сил не могли замыкаться исключительно в поле организационного влияния «Инкомсъезда» и связанных с ним районных структур. В особенности после решения Конституционного суда РФ о незаконности ельцинского «указа» инициатива восстановления не могла не возникать и повсеместно, и самостоятельно, выражаясь в самых разнообразных  формах и действиях, как отдельных групп коммунистов, так и отдельных коммунистов, стремившихся помочь общему делу. С такими фактами и таким стремлением комитет соприкасался постоянно и, если угодно, возрастал на этой волне. Так в оргкомитет вливались все новые и новые люди. Так например, действовал Матвей Михайлович Морозов, наметивший, независимо от оргкомитета, вполне конкретные шаги (и взявший на себя в дальнейшем непростую ношу) организации областной партийной газеты. Так же действовал, например, в НИИГАиКе (параллельно с А.С.Глазуновым) и вообще горевший на партийной работе, Иван Мамай (принявший, кстати, впоследствии эстафету как главный редактор газеты). Такие примеры можно было бы умножить. Но многого мы, разумеется, не знали. Внимание читающей публики привлек, например, сравнительно недавно своим интервью В.Агеенко. Сказав о том, что он восстановливал компартию, выходя на прямой контакт с В.Купцовым, В.Агеенко не раскрыл, к сожалению, как именно он содействовал, в чем, собственно, заключалось это содействие. Но, думаю, время еще не ушло. Небесполезно подробнее рассказать об этом и сейчас. Если компартия будет действовать энергично – не исключено повторение крайних вариантов прошлого опыта, и, соответственно, примеров выживания и борьбы партии за пределами освоения парламентского пространства. Поэтому важно, чтобы примеры такого рода не канули в лету, а стали известны возможно большему кругу профессиональных политиков. Разумеется, будучи подкрепленными фактами конкретных действий. Историческая правда всегда является, а в переломные периоды (как наше время) становится актуально значимой и востребованной не просто как знание о прошлом, но в качестве важной нравственной категории. И всякое уклонение от нее неизбежно повлечет за собой издержки в коммунистическом движении. Как в отношении стратегии и тактики, так и в отношении кадров, профессиональных политиков, которые берутся вести за собой миллионные массы трудящихся. Тем более важно это для поддержания здорового внутреннего духа самой партии.

 

            Несколько раз на заседаниях Инкомсъезда, в связи с задачей формирования наших предложений съезду партии, обсуждался вопрос о возможных межпартийных взаимоотношениях в рядах восстанавливаемой партии. Это касалось уже самого названия партии. Так, например, на заседании 26 декабря в связи с обсуждением «Графика действий по восстановлению…» С.Е. Крупенько (РКРП) высказался в пользу того, что речь должна идти не о Российской коммунистической партии, а о партии коммунистов России. Таким образом была обозначена идея сочетания различных коммунистических течений, в том числе и сформировавшихся в годы ельцинского запоя, в одной партии. А.Г.Черноверский (СПТ) предложил вообще исключить аббревиатуру РКП, мотивируя тем, что на очереди может стоять лишь вопрос о социализме, но никак не о коммунизме и т.п. (такое понимание, как мы помним из истории ВКП(б), коммунисты уже «проходили»).

            Заходили споры и о том, каким должно быть членство в партии: целесообразно ли, чтобы оно было исключительно индивидуальным или допустимо «коллективное» вхождение в объединенную партию (вхождение партий в партию). Отмечу, что постановка на учет допускалась и как восстановление членства в компартии РСФСР и как регистрация в одной из партий коммунистической направленности. То есть, была дана возможность политического самоопределения при регистрации членства. В частности, коммунистам бывшей КПСС и РКРП. Лично я был сторонником того (и остаюсь при таком мнении и сегодня), чтобы  на этапе становления партии «идти веером», объединять единомышленников, рассыпанных по разным объединениям коммунистической ориентации. После проверки запретом само время отсеяло от партии ненадежных попутчиков. Поэтому все, кто стремился к восстановлению, были потенциально сторонниками коммунистической идеи. И если кто-то в идейном отношении «не дотягивал», то в задачи партии как раз и входит «подтягивание» уровня партийного самосознания каждого до уровня идеологии всей партии. При наличии сильного левого ядра в партии можно было не опасаться ее крена в оппортунизм. Под воздействием «ортодоксального марксизма» РКРП[13] «правое» влияние социал-демократического толка было бы изначально сильно ограничено, если вовсе не сведено на нет. К сожалению, этот шанс был упущен.

            Специальное совещание на эту тему прошло в штаб-квартире РКРП на Трудовой 3. Высказывая тезис о необходимости на период восстановления «идти веером», захватывая в свою орбиту как можно больше сторонников коммунистических идей, я получил весьма аргументированную поддержку в дискуссии со стороны В.Г.Костюка (в ту пору члена РКРП). Крайне важно было удержать во вновь создаваемой партии – РКРП. Инкомсъезд в целом поддерживал эту идею, и мы предлагали С.Е.Крупенько обеспечить такое участие, решив вопрос как на местном (областном) уровне, так и с руководством РКРП. На одном из наших, уже предсъездовских, заседаний Сергей Евгеньевич доложил, что в областной организации поддержана идея коллективного членства во вновь создаваемой партии, но убедить руководство РКРП ему не удалось. Подтверждение этому мы получили в Информационной записке Президиума республиканского оргкомитета за подписью члена Президиума Оргкомитета Г.Скляра (была обозначена и вторая фамилия – В.Бондарчука, но подписи под ней не стояло). «В ряде случаев, доводилось запиской до нашего сведения, – в работу Оргкомитетов (на местах – Е.В.) включаются члены РКРП (несмотря на отрицательное решение руководства партии)» – выделено мною, Е.В. Такую позицию, отрицания, для того времени я считал (и считаю) глубоко ошибочной. Она нанесла урон как РКРП, численность и влияние которой впоследствии сократились, так и КПРФ, левое крыло которой лишилось существенной поддержки. Она нанесла существенный урон коммунистическому движению страны в целом. Участие членов РКРП – партии, закаленной не только в борьбе с буржуазным государством, но и с оппортунизмом в коммунистическом движении, способствовало бы идейному и организационному сплочению КПРФ, предотвращая сползание к оппортунизму, к хвостизму. Ответственность же за такие решения и их последствия, в конечном счете, лежит на руководстве партии (и не только РКРП).

            Последние три заседания Инкомсъезда (1, 3 и 4 февраля) были посвящены преимущественно вопросам проведения конференции: формированию повестки дня, подготовке и обсуждению докладов и проектов резолюций, предварительному согласованию состава рабочих органов конференции, кандидатур в руководящие органы областной парторганизации, списка приглашенных (из числа народных депутатов, от руководителей предприятий и т.д.), а также прочим вполне рутинным техническим вопросам. 5 февраля комитет на специальное заседание не собирался, потому что работал, как сейчас бы сказали, в режиме постоянного подключения.

            По рабочим органам конференции отмечу, что хорошим подспорьем в ее работе был совет представителей районных партийных организаций. По списку приглашенных считаю необходимым подчеркнуть факт участия в конференции председателя «Совета рабочих» Ф.Д.Ананьина. Мне было поручено также передать приглашение губернатору области В.П.Мухе. По этому поводу состоялась личная встреча, на которой я предложил ему восстановить членство в партии и принять участие в конференции.[14] Выразив удовлетворение тем, что партия смогла отстоять право на восстановление и нашла в себе силы делать это, Виталий Петрович по первому вопросу повторил мне то, что я уже когда-то от него слышал: что он избран всем народом, а посему не может оказывать предпочтение какой-либо одной партии. Что касается приглашения – он обещал подумать и «определиться с этим позже». Определился губернатор в пользу своего первого зама В.Н.Киселева.

 

Конференция состоялась 6 февраля 1993 года. Делегатам была предложена и утверждена повестка, основными пунктами которой являлись:

·        Отчет Инкомсъезда о проделанной работе (и принятие решения о сложении им своих полномочий).

·        О статусе депутата областной партийной конференции.

·        О конституировании областной партийной организации КП РСФСР.

·        Обсуждение резолюции «О втором чрезвычайном съезде КП РСФСР и единстве действий коммунистов» (обращение к съезду).

·        О проекте «Политического заявления» и проекте Устава КП РСФСР.

·        Выборы руководящих органов областной партийной организации.

·        Выборы делегатов на съезд партии.

 

Мне выпала честь выступать с «отчетным докладом» и вести значительную часть конференции. Сотни, тысячи раз мне доводилось выступать перед различными (иной раз, и гораздо большими) аудиториями. Сотни, тысячи раз я видел перед собой неравнодушные, горящие неподдельным интересом (а случалось и ненавистью) глаза. Но никогда я не чувствовал сам так остро живую непосредственную связь друг с другом всех людей, сидящих в зале. Да никогда и ни было таким органично слитным и сплоченным, как в тот раз, дыхание самого зала. Всеобщее воодушевление полнило его атмосферу. Почти физически я ощущал все выразительные и неочевидные, но очень сильные подспудные, движения, все нюансы поведения этого живого организма. Присутствовало и напряженное внимание, и жесткая полемика, и эпатажные выпады на грани нервного срыва, будто возвращавшие нас в художественно-кинематографическую летопись угловатых революционных годов начала двадцатого века. Было много экспрессии. Некоторые акты будто специально были созданы для театрального действа и я, даже находясь в процессе реального, жесткого, «машиноподобного» регламента, не мог отвлечься от гипнотического воздействия таких сцен, порождавших впечатления параллельного эстетического плана. Было выступление Г.П.Лыщинского, одухотворенное тем, что он, коммунист, дожил до этого светлого момента возрождения партии. Была неформальная, задушевная, и одновременно полная острой боли, проза о состоянии дел и наших задачах на селе, прозвучавшая в выступлении Г.А.Шувалова («бывшего» – какое неподходящее слово! – первого секретаря Сузунского РК КПСС). Был пламенный, эмоциональный доклад Вячеслава Костюка о партийном единстве и сдержанный, подчеркнуто аскетичный, доклад о политическом потенциале областной парторганизации, ее готовности продолжать выполнение своей политической миссии – Виктора Кузнецова.     Будто монументальное художественное полотно стихийно творилось коллективным режиссером этого действа, привнося живописные оттенки, не предусмотренные ни протоколом партийных мероприятий, ни сухим сценарием конференции. Но я хочу отметить и выделить главное – тот неподдельный пафос, тот возвышенный дух, который отличал эту конференцию. Этим она отличалась как от дежурно-парадного, хотя и, бесспорно, всегда деловитого, ритма подобных мероприятий спокойных советских лет (а в них мне довелось участвовать во всех сибирских областях десятки раз), так и от ожесточения «кулачных боев» конца перестроечного периода.

Кульминационным был момент принятия решения о воссоздании областной партийной организации КП РСФСР. Мне не сразу удалось договорить до конца, что, по итогам открытого голосования, областная партийная организация считается восстановленной. «Товарищи, – начинал я, но вынужден был останавливаться: невообразимый гул восторга и аплодисментов валом поднимался в зале, опережая меня. Волнение зала вмиг достигало предела, и преодолеть его с первой, и даже со второй попытки не было никакой возможности. Состояние эйфории овладело делегатами, мой голос тонул в нараставших волнами рукоплесканиях и криках. Накаты аплодисментов мешали мне, как председательствующему, сказать, что восстановление областной организации КП РСФСР состоялось, и произнести слова поздравления. Только с третьей попытки мне удалось, наконец, сделать это. Треск аплодисментов разразился вновь подобно тому, как в грозу сильная молния начинает разрастаться громом. В едином порыве весь зал встал и приветствовал это судьбоносное решение стоя. Многим, наверное, в тот момент казалось, что главное дело сделано. Мы стряхнули с себя цепи негодного режима, а все остальное было в наших руках. Ведь мы будем бороться за правду.

            Комментировать весь ход конференции в настоящей статье нет никакой возможности. Главные ее результаты содержатся в итоговых решениях, резолюциях, в прозвучавших на ней выступлениях и докладах. Все документы конференции находятся в архиве областной организации КПРФ. Полагаю, было бы весьма полезно и поучительно сделать их доступными для ознакомления всех желающих. Они говорят сами за себя и объем их слишком велик, для того, чтобы дополнительно обсуждать какие-то нюансы сверх того, что уже сказано. Именно первоисточники важны прежде всего, для непредвзятого уяснения сути дела. Возможно, когда-нибудь дотошные историки подвергнут их скрупулезному анализу. Избавленные от ослепляющих эмоций тех лет они укажут на противоречия, разделившие впоследствии участников некогда общего движения. Беспристрастные судьи разложат все по полочкам и укажут на истоки как положительных итогов, которые подводит КПРФ спустя двадцать лет, так и, увы, уже с опозданием для нас, – на наши заблуждения, те давние причины негативных последствий, которые сторонники общего дела, увлеченные в свою пору единым порывом, не смогли вовремя разглядеть. Сейчас же было бы полезно для нужд интересующейся общественности, если не опубликовать, то, хотя бы, размножить и передать заверенные копии документов в некоторые библиотеки нашего города. Думаю, такая возможность отнюдь не исключена и принесет не меньше пользы, нежели комментарии даже причастных к их составлению лиц. Хотя и последнее можно только приветствовать.

 

В завершение остановлюсь еще на одном вопросе. А.Г.Жирнов в газете «За народную власть» пятилетней давности, рассказывая о воссоздании КПРФ, не преминул заметить, что «Евгений Вавилин рассматривался как возможный лидер возрожденной компартии в Новосибирской области, но видный партийный работник отказался. Не каждый в той обстановке мог решиться на отчаянный шаг — возглавить компартию. Но смельчак нашелся – бывший первый секретарь Бердского горкома КПСС Виктор Кузнецов».

В чем состояла отчаянность такого шага для тех, кого и раньше не остановила конфронтация с властями (а через это, за редким исключением, прошли все члены Инкомсъезда), мне не совсем понятно. Также как непонятно, зачем было акцентировать на мне этот вопрос именно таким образом. Может кому-то показалось, что работа в партии «после ГКЧП» была легче, чем после легализации? Но такое можно представить только по неопытности, учась на гуманитарном факультете, который, по словам А.Г.Жирнова, «всегда был тихой заводью» (что, возможно, и было в его время, но в целом не соответствует действительности). Однако статья была написана много позже, в годы, когда даже бойким журналистам уже достает жизненного опыта, и на место полемического юношеского задора должны прийти взвешенные суждения. К сожалению, А.Г.Жирнов, выставляя свои смелые оценки «лидерам», да еще и противопоставляя их,  не рассказал, кем «рассматривался» «видный партийный работник», кто именно предлагал ему пост первого секретаря? И не было ли предусмотрено ему каких-то иных функций в партии? Было бы также интересно узнать, в какой форме это было сделано? Была ли в этом инициатива низов или «предложило начальство»? Почему именно Вавилина надо было вспомнить таким образом, тогда как были ведь в составе последнего секретариата обкома КПСС еще и другие секретари? Все, кстати, вполне достойные такого предложения люди. Да, к тому же, еще и равнозначная фигура областного масштаба в лице А.В.Муранова (председателя областной партийной контрольной комиссии), активного члена Инкомсъезда, а впоследствии члена бюро ОК КПРФ. А перед ними успели состояться в качестве секретарей обкома партии еще несколько весьма уважаемых людей. (Исключение составлял, разве что, бравый проповедник столыпинщины (и поныне) господин Казарезов. Вскоре после своего избрания народным депутатом СССР, почувствовав «запах жареного», он под смехотворным предлогом попросил освободить его от обязанностей первого секретаря обкома КПСС и отбыл восвояси в фешенебельную квартиру, полученную по номенклатурной разнарядке в столице нашей родины, городе Москва. (Притом, что сохранил за собой и весьма вместительную полногабаритную квартиру в Новосибирске. Крутой перестройщик-бессребреник «ничего не взял себе, все оставил детям»). Никакого сожаления по поводу его убытия в парторганизации не наблюдалось).

В общем, не совсем понятно, почему А.Жирнов посвятил свою реплику именно мне, тем самым обидев, оставив даже без упоминания, других лиц. И, тем более, непонятно, поскольку он  является профессиональным историком (во всяком случае, по образованию). Последнее предполагает, как минимум обращение к первоисточникам, к фактам. В таких случаях надо полагаться не на чьи-то подсказки, по ходу домысливая их от себя, а, хотя бы, опросить достаточное количество плотно причастных к тем событиям лиц. Или обратиться к материалам конференции, аудиозаписям, которые, насколько я информирован, сохранились в архиве обкома КПРФ. Очевидно, такая работа не была надлежащим образом проведена.

Между тем, необходимые краткие разъяснения по этому поводу были даны мною на конференции в процессе обсуждения кандидатур делегатов на съезд. (Наверное, мой самоотвод здесь тоже можно интерпретировать отчаянием – ведь гарантированно бы избрали, а он отказался! Не иначе – испуг. Хорошо, что нашлось пятеро других, смелых. Опережая шаблонную версию скажу, что руководствовался исключительно стремлением дать возможность использовать парторганизации дополнительное место. На съезд, по предварительной договоренности лично с Г.А.Зюгановым, я мог ехать и в качестве приглашенного. Менее почетно, конечно, но в таком качестве я в нем и участвовал).

Что касается вопроса о первом секретаре, то, разумеется, он не должен был решаться спонтанным образом и обсуждался еще до конференции не единожды. Обсуждался и на Инкомсъезде, обсуждался в ходе консультаций с авторитетными людьми в партии (в том числе, и с участием В.А.Коптюга). Надо было учесть все факторы. В том числе и то, что имидж руководителей ОК КПСС, какими бы «хорошими парнями» они ни казались в узком партийном кругу, был основательно подпорчен в общественном мнении. Либеральные СМИ – а их, мягко говоря, преобладание было подавляющим – основательно старались на эту тему еще до «революции», а уж во время «запрета» руководители-партократы были представлены в качестве совершенно дремучей антиобщественной силы, как говорится, «по полной программе».[15]

Вот, например, что писал аккурат перед «революцией» журналист «Вечерки» В.Русских, обвиняя автора этих строк в непорядочности за его публикацию в «Советской Сибири» (№131 от 9 июля 1991 года): «Не успела еще высохнуть типографская краска на тех номерах центральных газет, где было напечатано заявление «9-ти», призывающее к созданию массового «Движения за демократические реформы»[16], не успел еще осторожно высказаться в его поддержку Президент СССР, не успел даже «определиться» предельно напористый в своей нетерпимости к любому инакомыслию ЦК КП РСФСР, а наша областная газета «Советская Сибирь» уже обрушилась целой серией публикаций на авторов заявления, продемонстрировав все ту же «большевистскую непримиримость», все тот же до боли знакомый прием партийной публицистики – очернение личностей носителей иных взглядов». Да, мы отреагировали с присущей Новосибирскому обкому оперативностью, считая себя интеллектуально вполне состоятельными, для того чтобы разобраться в сути происходящего, не дожидаясь каких-то подсказок и указаний «сверху».             Самому В.Русских потребовалось почти три недели (видимо, прошли в ожидании высказываний «осторожного нашего» М.Горбачева), для того, чтобы «определиться» со своей позицией. С лакейской угодливостью он обвинил «Советскую Сибирь»[17]  и ее авторов в том, что они непорядочно выступили против очередного антикоммунистического виража горбачевской камарильи. В соответствие со своей странной логикой, он пытался оправдать антикоммунизм и антисоветизм упомянутых лиц и других подписантов (А.Собчака, Гавриила Попова, А.Руцкого, И.Силаева…) даже ссылками на В.И.Ленина, исказив попутно его политическое кредо.  Согласно нехитрой логике подтасовок получалось, что и Ленин был таким же, как упомянутые господа (изменял своим коммунистическим убеждениям), ведь он, – писал В.Русских – «как известно, не раз противоречил себе прежнему, выступая, скажем, за нэп или Брестский мир». В своих подтасовках профессиональный журналист был, конечно «не нов». Он всего лишь подражал своим учителям, которые призывали «к новому прочтению» Ленина. Согласно этому прочтению Ленина, прочтению «справа налево», получалось, что именно «по Ленину» надо было поддержать приватизацию и сопутствующую ей политическую многопартийность, всячески поддержать курс на создание всевозможных кооперативных паразитических хоревок при госпредприятиях, жирующих за счет этих предприятий. Ленин говорил о необходимости поддержки кооперации при политическом господстве социализма, а по новому прочтению оказалось, что он выступал за «кооперативный социализм». В соответствии с такой логикой В.Русских, очевидно, и причислил меня к бывшим единомышленникам Яковлева. Хотя ответ, частично, мог бы содержаться уже в самом слове «бывшим», повторю то, что заявлял публично и в те годы. Безотносительно к каким-либо «прошлым состояниям» г-на Яковлева, я никогда не был таким единомышленником Яковлева и К, каким В.Русских хотелось бы меня представить, в годы перестройки, хотя бы мы и состояли в одной партии – КПСС. Антимарксизм его был очевиден для меня с тех пор, как стали доступны его личные публичные заявления, с тех самых пор, когда с его подачи приоритетом «общечеловеческих ценностей» стали подменять диалектику общечеловеческих и классовых интересов. Поэтому оценка В.Русских моей позиции в отношении Яковлева и К была верной, да только причем здесь моя порядочность или беспорядочность – я не предавал их, потому что «по определению» не мог предать то, о чем беспрестанно кукарекали Горбачев и Яковлев? «…секретарь обкома – Е.Вавилин – считает их проповедниками, «поменявшими веру, левое на правое, революцию на контрреволюцию». Персонально Яковлева он же обвиняет в лукавстве. Или, говоря еще доходчивей, надо понимать, что Яковлев и Шеварднадзе – это бегущий из партии «последний шкурный элемент». Но, конечно же, – писал В.Русских, – Вавилин неправ, и не получится убедить «нас» в том, что «Яковлев и Шеварднадзе не такие уж и хорошие люди. И мы не забудем, что именно они-то доказывали не раз свою партийную и человеческую порядочность».[18]

Прошедшие двадцать лет, казалось бы, должны были добавить ясности в ту давнюю полемику о честности и порядочности. Но, похоже, г-н Русских  и сегодня считает (правда, теперь уже под фамилией Пятибратов), что вся эта шайка «порядочных людей» облагодетельствовала Россию. Непонятно только, почему он удивляется ныне тому, что все мы сегодня, по сути дела, являемся потенциальными клиентами психиатрической больницы (а может мы и живем в ней?).[19]

Кто оказался прав – показало время. Но в ту пору, народ удалось убедить, что партократы-консерваторы (Вавилин, Миндолин… и иже с ними) всего лишь цепляются за власть, отсюда – «Егор, ты не прав». Не просто плохо скрываемая антипатия и недоверие, но агрессивное отторжение руководителей, прихвативших золото партии, было расхожим стереотипом обыденного сознания. И мы были бы плохими политиками, если бы не просчитывали результатов засилья либеральных СМИ на стартовом этапе возрождения партии.

С учетом этого фактора состоялось и последнее обсуждение вопроса о первом секретаре рано утром перед конференцией с участием В.А.Бокова, Е.А.Вавилина, А.В.Муранова и В.Е.Кузнецова. Несмотря на то, что окончательно вопрос должен был решаться на пленуме обкома, еще раз взвесили все за и против, в том числе и по каждой из кандидатур присутствующих. Было признано верным на тот момент решение по кандидатуре В.Е.Кузнецова, то есть, то, которое впоследствии и состоялось. Не все мотивы такого решения было целесообразно тогда (как и сейчас, впрочем) озвучивать публично. Достаточным было то основание, которое и было высказано мною в дальнейшем уже в ходе конференции. Принятое коллективно решение состояло в том, чтобы воздержаться от выдвижения  кандидатур из числа «бывших» на пост первого секретаря обкома партии. К тому времени профессиональный костяк партии составляли уже не просто революционные романтики, но искушенные опытом практической политической борьбы прагматики. Желали мы того или нет, в общественном мнении, увы, преобладало возбужденное еще яковлевской пропагандой недовольство общества штабной «номенклатурой», у большинства населения сама причастность к бывшему партийному руководству вызывала аллергию. Это существенно осложнило бы работу парторганизации с людьми, настроенными в значительном большинстве против возвращения «бывших». То, что это возвращение было возвращением не во власть, а на горячую сковородку – до октября 1993 года массами всерьез не воспринималось. Велико было подозрение в корыстных намерениях реванша «власть имущих». И мы не могли с этими настроениями не считаться. Нужны были новые имена. Что касается меня лично, то вплоть до марта 2004 года, то есть еще добрый десяток лет я работал в партии, как в составе обкома КПРФ, так и просто рядовым коммунистом. Участвуя во всевозможных пропагандистских и организационных акциях, в том числе и в избирательных кампаниях, встречаясь с людьми как в доступных мне аудиториях, так и «лицом к лицу», «из двери в дверь», дежуря на избирательных участках и т.д., я выполнял любые партийные поручения. Каждый, кто занимается такой практической политической работой, имеет возможность убедиться, что все коммунисты в нашем больном обществе, зараженном от брызжущих ядовитой слюной яковлевых-сванидзе, живущем в атмосфере постоянно подогреваемого антикоммунистического психоза, находятся в зоне неизбежного личного риска. У каждого коммуниста на конкретном участке работы могут возникнуть проблемы не менее безобидные, чем у секретаря обкома. Насколько известно, это испытал на себе и А.Г.Жирнов.

Моя реплика вынужденно носит личностно окрашенный характер, но я бы не стал отвечать, если бы речь шла обо мне лично (тем более пять лет спустя). Мало ли кто и что обо мне говорил и писал. Я исхожу из того, что областная организация КПРФ связывала и, тем более сейчас, связывает с А.Г.Жирновым серьезные надежды. Он относится к числу тех немногих людей, которые способны и могут «к штыку приравнять перо». И даже более того – сообщить перу многократно превосходящую штык ударную силу. Полагаю, что буду понят правильно: пусть эта реплика поможет ему избавиться от легковесности в суждениях и добавит не отрицательных эмоций, а исключительно вдумчивости, крайне необходимой при оценке сложных политических процессов. Тем более, на его новом политическом поприще.

 

Свою скромную задачу (и цель этой статьи) я видел в том, чтобы напомнить, набросать, хотя бы отдельными штрихами, картину того, как все начиналось. Чтобы историю не заменяли побасенки охочих до популярности лиц. И чтобы история, прежде всего учила, а не развлекала досужую публику. Боеспособность воссозданной парторганизации не вызывала никаких сомнений. Впереди лежал непростой путь двадцатилетних испытаний на прочность. К чему он привел – предмет отдельного коллективного разговора. Надеюсь, он состоится. И не только на ближайшем съезде.


[1] На президентских выборах 12 июня 1991 года пара Макашов-Сергеев набрала около 3 миллионов человек.

[2] См: Виктор Анпилов. "НАША БОРЬБА". Москва, Издательство "Трудовая Россия", 2002 г. (http://1993.sovnarkom.ru/KNIGI/ANPILOV/glava5.html).

[3] Первым секретарем ЦК КП РСФСР.

[4] В дальнейшем, как показала история СПТ, все оказалось «не так просто». Но это было много позже. «Вам же самому надо будет завтра где-то работать, куда Вы пойдете?», – произнес Валентин Александрович фразу, которая царапнула слух. Смысл ее был мне не совсем понятен, потому что я считал, что и так работаю в партии. Независимо от ее состояния, я никуда не выходил из нее и мне не требовалось куда-то идти. Что касается обычной жизни, я не отвык «ездить на трамвае». Впрочем, я пропустил эту реплику мимо ушей, полагая, что речь идет просто о политической деятельности, а не о трудоустройстве. Но, может быть, я зря не придал ей особого значения? Некоторые из тех, кто организовал СПТ – из числа ее «верхов», разумеется, – похоже, думали, прежде всего, о своем личном благополучии. Во всяком случае, политическая траектория одного из ее лидеров – господина Рыбкина – впоследствии это ярко продемонстрировала. Но это, подчеркиваю, было позже.

                Уже после написания этих строк, завершив всю статью, я неожиданно нашел некое подтверждение версии «трудоустройства», наткнувшись на публикацию бывшего главного редактора «Правды» Александра Ильина – Геннадий Зюганов: «Правда» о вожде» (см.:  http://fanread.ru/book/4922683/?page=2). Ильин пишет: «Правдисты активно работали в Конституционном суде вместе с бригадой Купцова. Знали, что именно он не бросил на произвол судьбы партийных работников разного масштаба, старался трудоустроить людей, сохранить кадры, прессу, какую-то перспективу на будущее». Я думаю, Валентин Александрович действительно очень бережно относился к кадрам. Полагаю также, что ни о какой торговле идеологией ради трудоустройства не могло быть и речи. В целом он произвел на меня человека очень доверчивого и человеколюбивого. Думаю, он искренне верил в благие намерения того же Рыбкина. Насколько полезны оказались эти качества для выполнения роли партийного лидера в столь сложные времена – вопрос другого порядка. Ноша политического лидера тяжела еще и тем, что он не имеет права быть «добряком».

[5] Даны названия вузов на тот момент.

[6] Константин Алексеевич с осени 1991 года, по решению постоянных участников клуба, был его руководителем.

[7] Выражение В.Г.Белинского.

[8] Под гласностью понимается здесь, конечно, не горбачевское лицемерное словоблудие и возможность открыто поговорить на разные темы, а ленинский принцип открытости дипломатии. Никакой тайной дипломатии, никаких тайных переговоров, никаких секретов от своего народа у советских руководителей не должно быть – таков был этот принцип.

[9] Так, с умилением, отметила главное достоинство «вумненького» Гайдара в недавнем интервью новосибирскому телевидению госпожа Чудакова – известная эстетка, подписавшая постыдное «Письмо 42-х» с призывом расстреливать инакомыслящих в Октябре 1993-го года. В свою очередь, либеральная критика дает следующую оценку труда этой литературной кукушки-праведницы: «Егора Гайдара автор считает одной из самых выдающихся личностей XX века, идеальным жизненным примером для современной молодежи … подросток, внимательно прочитавший и обдумавший книгу Мариэтты Чудаковой о Егоре Гайдаре, достигнет важной высоты в своем интеллектуальном развитии и, как надеются автор и издательство, впредь уровня не снизит». – См.: http://cyberpirate.me/bittorrent/viewtopic.php?t=3796664. Как видишь, читатель, эти господа считают, что для России одного Гайдара оказалось маловато.

[10] В этом же номере, по недоразумению, закралась ошибка в дате создания Инкомсъезда (информация была дана по соседству с «Обращением»).

[11] О причинах патерналистских настроений стоит сказать особо, потому что позиция ожидания автоматических перемен к лучшему и доверия к властям, характерные для советского периода, укоренились в нашем обществе весьма основательно и сохраняются у некоторых групп населения и поныне. Один из приемов контрреволюционной пропаганды в ходе «перестройки» состоял в том, чтобы извратить достижения прежней власти, изобразив даже ее достоинства, как недостатки. Так исторические достижения народа в социальной сфере, связанные с советской властью и ее политическим ядром – КПСС (масштабное строительство бесплатного жилья, бесплатные медицина и образование, предельно дешевые системы жизнеобеспечения, отсутствие безработицы, искоренение организованной преступности и посягательств на жизнь и права граждан и т.д., и т.п.), намеренно затемнялись буржуазной пропагандой «корыстными намерениями партии»: стремлением чуть ли не всех затолкать в лагеря и психушки, или заставить пахать за гроши («деревянные») на власть. При всех недостатках советской власти, ее и КПСС оболгали также и за то, что она стремилась всех опекать – оболгали, изобразив дело таким образом, будто она делала это и намеренно недостаточно, и в свою пользу. Ирония истории состоит еще и в том, что обюрокрачивание и предательство продавшихся «вождей» (прежде всего горбачевых, ельциных, бакатиных и иже с ними) подкрепило эти лживые аргументы в адрес всей партии и усилило их (аргументы) их («вождей») личным примером.

                Между тем (говоря о патернализме), каждому заявлению в партийные и советские инстанции законодателем был установлен жесткий срок для принятия соответствующих мер и обоснованного ответа заявителю – один месяц. Отсутствие должной реакции давало право двигаться выше (по партийной вертикали – вплоть до ЦК). Таким образом, за полгода можно было вполне официально дойти до самой «верхотуры». Однако не исключалась и возможность изначального обращения «на самый верх». Учитывая жесткий контроль за своевременным реагированием по заявлениям и письмам трудящихся (и меры взыскания за уклонение от реагирования), ответственные лица стремились в максимально сжатые сроки решать возникавшие проблемы «на местах», не доводя до вмешательства вышестоящих инстанций. Конечно, в сложной социальной системе невозможно было обойтись без сбоев. Но в массе своей, проблемы решались. О правоохранительных органах я здесь вообще не упоминаю. Они были, как это не покажется ныне странным, неподкупны. Никакие перестрелки в центре мегаполисов и съезды «авторитетов» не могли присниться советскому человеку в самом страшном сне.

                Таким образом, нормальная человеческая жизнь была обычным состоянием наших граждан. И по этой причине не воспринималась ими как таковая, как не воспринимается воздух, необходимость которого не замечаешь, пока вольно дышишь, как не воспринимаются многие, из ставших привычными, явлений. Такое, привычное для большинства советских людей, состояние защищенности, рождавшееся как бы само собой и само собой разумеющееся, породило устойчивое чувство патернализма и большого взаимного доверия людей и властей. С этой устоявшейся психологией доверия большинство советских людей шагнуло в новую, «рыночную», эпоху и, надо признать, даже шокотерапия вороватого гайдаро-чубайсовского государства не излечила их от этой привычки.

[12] Хорошо сказано об этом в статье Захара Прилепина «Лимит на эволюцию исчерпан». – См.: http://svpressa.ru/society/article/62501/  или газету «Советская Россия» от 29 декабря 2012 г.

[13] Употребляю это понятие в самом положительном, ленинском, смысле этого слова

[14] Это была моя вторая встреча с губернатором за весь период запрета. Первая состоялась в 20-х числах августа 91-го, когда мы (В.А.Миндолин, А.В.Муранов, В.П.Саблин и я) зашли к нему рано утром, чтобы обменяться мнениями о взаимоотношениях запрещенной партии с местной исполнительной властью в новых условиях (имущество партии было арестовано, здания парткомов и кабинеты опечатаны). Встреча началась с вопроса  В.П.Мухи к В.П.Саблину: «А ты что здесь делаешь? Почему не на работе?». (В.П.Саблин был сразу после ГКЧП трудоустроен заместителем председателя СО РАСХН). Тон был далеко не отеческий и, в принципе, сразу расставил все акценты. Конечно, не только Муха, но и каждый из нас  – все мы были весьма придирчивы к исполнению служебных обязанностей. Однако всему, как говорится, свое место и время. И, конечно, такая реплика со стороны бывшего первого секретаря обкома КПСС, да еще в ситуации чрезвычайного положения в партии, была не просто неуместна. Таким образом была заявлена новая политическая позиция Виталия Петровича. Владимир Петрович вынужден был покинуть кабинет и в дальнейшем не проявлял в партийных делах собственной активности, видимо, будучи основательно загруженным «по основному месту работы». Разговор в кабинете продолжался без него. Резюмируя свое отрицательное отношение «ко всей этой истории» (с ГКЧП), В.П.Муха посетовал на то, что партия, увы, не оправдала связанных с ней в обществе надежд и, видимо, пройдет немало времени, прежде чем она вновь появится, но уже в иной, какой-то более адекватной форме. «Возможно, это будет что-то вроде партии рабочего класса, что ли, не знаю…» – такой мыслью закончились его размышления на эту тему вместе с выпущенным в воздух облачком дыма от папиросы. Касательно всего остального он дал понять, что предпринимать какие-либо противозаконные шаги не будет, и вообще деятельность партии не есть вопрос его компетенции.

                Надо отдать должное, по распоряжению губернатора как-то поутру бывшим работникам обкома открыли ненадолго доступ в здание – «забрать личные вещи», что и сопровождалось  описанным выше обыском. Полагаю такое совпадение событий чисто случайным. «Вертикаль» могла сработать по обыску и без ведома губернатора. Как бы то ни было, эта процедура оказалась своеобразным прикрытием жеста доброй воли, «нарушения компетенции». Хотя бы от претензий со стороны господина Манохина, который, будучи представителем Президента РФ в Новосибирской области, еженедельно докладывал о поведении главы администрации области «всенародноизбранному». Узнав о допуске, этот «демократичный» человек незамедлительно выехал из Академгородка, чтобы прекратить случившееся безобразие.

                .

[15]После того, как запустили козла в огород (А.Яковлев был не просто «особой приближенной к императору», но главным идеологом КПСС), многие даже находившиеся ранее под прямым партийным влиянием СМИ переключились на «демократическую волну». Наверное, мало кто сейчас знает, но даже «Аргументы и факты», издававшиеся до того по линии ЦК КПСС под грифом «для служебного пользования», были «переформатированы» и активно включились в разрушительную «демократическую» кампанию против КПСС. Из общероссийских газет активное противодействие горбачевщине с некоторых пор стала оказывать только «Советская Россия» и, с изрядной долей скромности, «Правда».

[16] См.: «Известия», №156 от 3 июля 1991 года.

[17] В.Русских. «КОЕ_ЧТО О «ЯСНОСТИ», или зачем «топтать своих бывших единомышленников»? – «Вечерний Новосибирск», 144 от 26 июля 1991 года.

[18] В.Русских. «КОЕ_ЧТО О «ЯСНОСТИ»….

[19] Виктор ПЯТИБРАТОВ. «Психиатрическая атака или психическая оборона?» – «Новая Сибирь», № 40 (1042)  от 12 октября 2012 г.

К сожалению,

К сожалению, интеллигентское руководство всех этих "платформ" не мыслила себя без легальной думской работы, и поэтому фактически КПРФ (с её предательскими недостатками) создали именно они. Сейчас в РКРП-КПСС проходит попытка вновь вернутся к думской деятельности, но сейчас деды уже никому не нужны.

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • Допускаются только следующие теги HTML: <a><p> <b> <br> <code> <dd> <del> <div> <dl> <dt> <em> <i> <img> <h2> <h3> <h4> <h5> <li> <ol> <u> <ul> <small> <span> <strike> <strong> <table> <td> <tr> <th> <blockquote> <quote>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.

Подробнее о форматировании

CAPTCHA
Если ты не робот - разгадай
  ____                           _                 
/ ___| __ __ _ _ _ __ | |__ _ __ ___
\___ \ \ \/ / | | | | | '_ \ | '_ \ | '_ ` _ \
___) | > < | |_| | | |_) | | | | | | | | | | |
|____/ /_/\_\ \__, | | .__/ |_| |_| |_| |_| |_|
|___/ |_|
Какие буковки написаны???